Максим Ларсонс - На советской службе (Записки спеца)

Интересно отметить, что мы при разборке нашли очень мало фальшивых вещей. Я распорядился о том, чтобы в зал было поставлено два ящика — один для несомненно фальшивых вещей, а другой для сомнительных объектов. Несомненно фальшивых вещей мы нашли сравнительно очень мало, причем эти вещи были главным образом германского изделия или частично русской работы. В Германии уже издавна и еще поныне изготовляются копии серебряных сосудов времени Возрождения, а также 17 и 18 веков. Цена настоящих предметов, в особенности относящихся к 16 и 17 веку, настолько высока, что они совершенно недоступны для среднего покупателя. Подделанные предметы таким путем попадали и в Россию. Из русского серебра подделывались лишь чрезвычайно дорогие предметы 17-го века, в особенности так называемые «братины» и ковши.

Сомнительных объектов тоже было сравнительно немного. Мы считали сомнительными объектами такие, подлинность коих вызывала хотя бы малейшее сомнение и кои поэтому могли в конце концов оказаться искусными подделками. Я помню, что мы долго спорили о большом декоративном сосуде начала 17 века, представлявшем слона и воина в доспехах. Мнения наши расходились. Сосуд был так хорош, что мы все охотно объявили бы его настоящим. Но мы все таки не могли на это решиться и в конце концов отнесли его к сомнительным объектам.

Д-р Кон-Винер взял на себя классификацию иностранного серебра. К каждому серебряному предмету, после осмотра такового, прикреплен был ярлычок, с кратким описанием предмета и обозначением места происхождения и времени.

Если только возможно было это установить, то на основании капитального труда Марка Розенберга: «Клейма золотых дел мастеров» («Der Goldschmiede Merkzeichen») был обозначаем на каждом предмете город, имя мастера и год данного изделия. При этом были достигнуты и научные результаты, так как были найдены клейма городов и мастеров, которые до тех пор не были обозначены в книге Розенберга.

Работа по классификации старинного серебра продолжалась много месяцев. Много сотен предметов попало в музеи, а целые тысячи предметов, которые не представляли больше интереса для современной России, были предназначены для продажи за границу. Большие русские музеи, а именно и Оружейная Палата в Москве, и Эрмитаж в Петербурге, настолько богаты первоклассным серебром, что для них представляют интерес лишь совершенно исключительные объекты самого высокого качества, а также своеобразные или исторические предметы. После того, как был отложен целый ряд предметов для русских провинциальных музеев, все же остальная масса не-русского европейского серебра еще стояла на таком высоком уровне, что при продаже предметов на европейском рынке целый ряд таковых несомненно представлял интерес для европейских музеев.

Благодаря произведенной в Гохране классификации старинного серебра не только множество предметов попало в русские музеи, но всего было сохранено от переплавки около 11.000 предметов. Обычное русское столовое серебро, и в большинстве своем малоценное восточное серебро было продаваемо частным лицам целыми париями, а остаток, не представлявший ценности и не нашедший покупателей, был переплавлен. Я могу утверждать с уверенностью, что из серебра, накопленного в Гохране, несомненно не был переплавлен ни один хоть сколько нибудь ценный предмет.

Если припомнить, как мало ценнейшего английского серебра 16 и 17 века сохранилось по сегодняшний день вследствие гражданских войн и военных событий, если припомнить, что во время французской революции и наполеоновских войн переплавлено было громадное количество прекраснейшего французского серебра 18 века, а равно, что и выдающиеся изделия германского серебра погибли от плавки во время освободительных войн, то с культурно-исторической точки зрения нужно считать счастьем, что во время русской революции из прекрасного старинного серебра не погибло ничего или почти ничего.

Напротив, беспардонная конфискация серебра и предметов искусства, которая была произведена советским правительством у церкви, у дворянства, у помещиков и у богатой буржуазии, как одно из средств к уничтожению власти господствующих классов, имела — несмотря на свою жестокость и на грубость, с которой она производилась — по крайней мере то последствие, что серебро и предметы искусства, которые до этого почти или вовсе не были доступны искусству, науке или общественности, отныне обогатили русские музеи в размере, о котором никто и не мечтал. Конечно, для тех, кто от этого пострадал, это обстоятельство является весьма малым утешением.

Глава двенадцатая

Реорганизация Валютного управления — Предстоящая командировка за границу — Отказ в разрешении на выезд — Переговоры с ГПУ — Борьба за выезд — Разрешение на выезд — Смерть Ленина — Отъезд в Берлин — Назначение представителем Валютного управления за границей

После моего прибытия в Москву, 18 октября 1923 года, я нашел в валютном управлении совершенно изменившуюся картину.

Шлейфер оставил валютное управление и был назначен начальником другого управления народного комиссариата финансов. Начальник Гохрана Никифоров тоже был перемещен.

Политическим руководителем валютного управления был назначен Н. Г. Туманов[12], заместителем начальника Р. Я. Карклин — оба члены коммунистической партии. Проф. Юровский был назначен начальником валютного управления.

В валютном управлении во время моего отсутствия была произведена реорганизация. Некоторые отделы были вновь учреждены, а некоторые были слиты друг с другом и изменены. Между прочим, был учрежден особый отдел под названием Отдел Валютного Фонда, который охватывал очень серьезные функции и управление коим было поручено члену партии тов. Фед.

Немедленно после моего появления на службе пришел ко мне Фед., чтобы доложить мне о текущих делах. Я из его устного доклада ничего не понял и сразу увидел, что имею перед собой человека, который с деловой точки зрения понятия не имел о порученных ему сложных функциях. Я потребовал от него письменный материал и в несколько минут увидел, в чем дело. Я заявил ему после этого, что я считаю необходимыми чтобы он — до того времени пока приобретет нужный опыт по делам своего отдела — докладывал бы мне в присутствии двоих своих подчиненных, с которыми я уже прежде работал несколько месяцев и которые были в курсе дела. Фед. отклонил мое предложение и сослался на то, что от этого пострадает его престиж. Чтобы пойти ему навстречу, я заявил ему, что согласен на то, чтобы он лично делал мне доклад, между тем как означенные двое подчиненных будут присутствовать при докладе молча. Этим путем я имел-бы возможность, если возникнуть какие либо вопросы, поставить таковые немедленно его двоим помощникам, без малейшей потери времени. Но этот упрямец и с этим не соглашался и пожаловался на меня политическому руководителю валютного управления, Н. Г. Туманову.