Александр Корганов - Загадка Скапа-Флоу

— 250 оборотов!

Разрушенный остов отступил, оставшись позади. Прин не отводил от него глаз. Едва лишь корма лодки миновала зловещее препятствие, он прокричал:

— Оба дизеля — полный ход!

Раскачиваясь и кренясь в бурлящем потоке и водоворотах, лодка набирала скорость, вздымая облака брызг.

Двойной вопль, исторгнутый как один, глотками Эндрасса и фон Фарендорфа, был пресечен ревом Прина:

— Впереди мол! Лево руля!

— Циркуляция влево, — доложил Шмидт, быстро поворачивая штурвал. Две струйки пота скатились с висков по небритым щекам.

В дистанции менее 100 метров их курс пересек пирс, выступавший с островка Лэмб.

Сжав руками ограждение мостика, Прин прогремел:

— Так держать!

Корабль подчинился рулю, которому помогало встречное течение. Как только пирс был пройден, был взят курс на парусник, затопленный у берега Мейнленда.

— Право на борт! Держать 200 оборотов!

Вдалеке, слева по борту проскользнул блокшив, за которым они входили в Скапа-Флоу. U-47 вернулась в Кирк-Саунд, следуя против течения, направленного параллельно Мейнленду и Лэмбу. Наконец, миновали боковое заграждение.

— Уф! Вырвались из осиного гнезда! — шумно выдохнул фон Фарендорф.

Серия далеких взрывов заставила его повернуться. Над Скапа-Флоу продолжало сиять, переливаясь всеми огнями радуги, Полярное сияние. Лодка подошла к изгибу, образованному островом Мейнленд, в середине Кирк-Саунда.

— Курс зюйд-ост! — скомандовал Прин.

Прямо по курсу открывался Холм-Саунд, ведущий в открытое море. А над пробегавшими слева скалами Мейнленда и равниной за ними, по-прежнему царили темнота и безмолвие.

— Полный вперед!

Тон работы дизелей повысился. Всего две мили отделяли лодку от Роуз-Несс. Теперь течение теряло в силе с каждым оборотом винтов.

Проход Вест-Уэддел-Саунд, открывшийся по правому борту, был стремительно пройден. На мостике никто не обмолвился и словом. Напряженность спала, но, тем не менее, все хранили молчание. Образы жены и дочери промелькнули в сознании Прина. Выйдя из всего этого живым, он чувствовал себя счастливейшим человеком на свете.

Наконец из темноты выпрыгнул мыс Роуз-Несс, совсем рядом. Зыбь, идущая с моря, начала понемногу раскачивать лодку. К востоку небосвод был окрашен цветами от темно-синего до чернильно-черного.

Подсознательно Прин взял бинокль и некоторое время разглядывал затемненный маяк, затем опустил его на грудь и наклонился к переговорной трубе.

— Лодка вышла из Скапа-Флоу! Курс зюйд-ост — в базу! Ваше поведение, как я и ожидал, было достойным, и я горд, что командую экипажем храбрецов! Миссия завершена успешно. В так называемой неприступной базе Скапа-Флоу мы потопили линейный корабль и серьезно повредили другой. Сейчас мы в море, то есть в родной стихии, и с этого времени безопасность зависит лишь от нас самих. Отбой боевой тревоги!

В ЦП Шпар посмотрел на отсечные часы — 02.15. Он почувствовал, что усталость растет, и протер глаза. Через 1 час и 45 минут ему снова на вахту. Он выключил свет и поднялся, чтобы отправиться в койку. Проходя мимо Бёма, сидевшего у станции погружения-всплытия, он обратил внимание, как осунулось круглое, вечно улыбающееся лицо старшины команды трюмных.

— Ну что, Густав, мы вышли из этого целыми и невредимыми, — произнес он, ободряюще хлопнув его по плечу.

— Господи! Как утомительно сидеть, сложа руки! Эти три часа были самыми длинными в моей жизни, — ответил Бём, заставив себя улыбнуться.

— Не бери в голову, все мы в одной лодке. Я собираюсь слегка вздремнуть, и тебе советую сделать то же самое. Ничего лучшего, чтобы придти в себя, еще не придумали.

— Ты прав, Вили. Вернер скоро меня сменит. Пока!

Внезапно корабль качнуло резче обычного, к удивлению Шпара, чуть не потерявшего равновесие.

— Теперь ясно, что мы, наконец-то, в море, и это по мне, — напыщенно прокомментировал Бём.

Шпар направлялся в кают-компанию унтер-офицеров, когда фон Фарендорф, позволивший себе скатиться по трапу с мостика, с шумом приземлился на металлическую палубу.

— Приказ босса — по капле чего-нибудь горячего для доблестной команды! — прокричал он с широкой улыбкой на губах.

Шпар остановился смущенный.

— Впервые слышу такой приказ с тех пор, как я ступил на борт, — прорычал Бём.

— Лично я бы не отказался. А то глотка совсем пересохла, — ответил Вессельс с другого конца центрального поста.

Бём повернулся, чтобы что-то добавить, но фон Фарендорф уже исчез в направлении камбуза.

БЫК СКАПА-ФЛОУ

Фон Фарендорф с упоением вдыхал холодный ночной воздух. Никогда еще он так не наслаждался бескрайними просторами открытого моря. Все шло своим чередом. Мерный стук дизелей, удары волн о корпус и мерная качка подлодки на легкой зыби Северного моря, все это было близко и знакомо. Вахта вернулась к обычной рутине: каждый из четырех вахтенных отвечал за свой сектор в 90°. Видимость снова улучшилась. Над Скапа-Флоу все еще мерцало Полярное сияние. Время от времени издалека доносились глухие взрывы глубинных бомб. Он поймал себя на том, что думает о событиях минувшей ночи, буквально промелькнувших с 23.30. Больше всего поражало, что все приключение длилось каких-то 165 минут. Но эти минуты сделали U-47 самой знаменитой подлодкой Кригсмарине. Воображение рисовало прием в Вильгельмсхафене и рассказы, которые он поведает своим друзьям.

Незадолго до 04.00 Шпар, с трудом разлепляя глаза со сна, поднялся на мостик, чтобы заступить на вахту. Несмотря на глухой шерстяной свитер и толстое кашне, ему показалось довольно прохладно.

— Доброе утро, господа! Не замерзли? — поинтересовался он.

— Все в порядке, спасибо, — ответил фон Фарендорф, прикладывая правую руку ко лбу.

Шпар знал, что молодой офицер бессознательно допускал этот жест, только когда сильно уставал или хотел спать. Бегло окинув взглядом небо и море, штурман продолжал:

— Где мы? Какой курс? По-прежнему зюйд-ост?

— Так точно, зюйд-ост, ход 15 узлов. Минут десять назад взял высоты трех звезд. Находимся примерно посередине залива Мори-Ферт. Командир просил разбудить его в 05.45 перед погружением. И это — всё! Ни кораблей, ни самолетов не обнаружено, — доложил фон Фарендорф.

Для заступившей вахты блестяще организованная тренировка по отдыху личного состава закончилась слишком быстро. Вахтенные заняли свои места. Матрос поднял на мостик небольшой парящий кофейник и чашку, которые и вручил Шпару.

Движения фон Фарендорфа, спускавшегося по трапу в ЦП, были скованы и неуклюжи. Его члены отяжелели и одеревенели. И тут он понял, что едва стоит на ногах, и вопреки собственной традиции, не отправился на камбуз съесть бутерброд, а проследовал прямиком на свою койку. Влажная духота в отсеках забрала остаток сил. Он упал на сиденье в кают-компании, с удовольствием пробежал глазами по знакомым вещам, зеленой занавеске, за которой отдыхал Прин, и начал расшнуровывать ботинки. Он даже не лег, а скорее рухнул на койку…