Виктор Бузинов - Десять прогулок по Васильевскому

Наконец в 1860-х годах здесь издается газета на латышском языке. И тогда же в этом доме снимают квартиры видные петербургские зодчие – Иван Вернек и Федор Габерцетель.

Теперь – о Леопольде Егорыче Кениге, по чьему заказу на месте старого дома был, повторяю, в 1879 году возведен, столь обращающий на себя внимание, шикарный доходный дом-великан. История жизни Леопольда Кенига – история о том, как за сравнительно короткий срок, во второй половине XIX века, благодаря личной находчивости, энергии и упорству, что называется, на пустом месте, создавались новые производства, дававшие их владельцу огромные денежные доходы.

Семейство Кенигов появилось в Петербурге, видимо, в 20– 30-х годах XIX века. Отец Леопольда – Иоганн Георг Генрих Кениг был булочником. Со своей женой Елизаветой Гертрудой Вебер он поселился на углу Большого проспекта и Третьей линии. Супруги имели одиннадцать детей и небольшую пекарню, позволявшую им не только сводить концы с концами, но и кое-что откладывать на будущее.

Эти скопленные по копейкам денежные средства и стали первоначальным капиталом для Леопольда – самого предприимчивого из многочисленных чад семейства Кенигов. В 1873 году он на свой страх и риск открывает бумагоделательную фабрику на Екатерингофке. Трудится на ней в поте лица и на первые же заработанные деньги оснащает производство современной технологией. Видимо, тогда же сын булочника уезжает учиться в Англию, по возвращению из которой покупает на Выборгской стороне сахарный завод. Дальше – больше…

Я не буду перечислять всех этапов пути Леопольда Егорыча, превратившего его из небогатого предпринимателя в знаменитого петербургского сахарозаводчика, миллионера. Это было время становления российского капитализма. Время совсем не похожее на памятные нам 1990-е годы. Тогда не было финансовых трамплинов – нежданно возникшей приватизации, не было огромных криминальных капиталов, но была – не без этого, конечно – трудная борьба за место под солнцем, в которой, куда чаще, чем теперь, побеждал человек деловой, упорный, изобретательный и, как это ни странно звучит сегодня,– достаточно порядочный.

На предприятиях «Сахарного короля», как, впрочем, и на предприятиях его сына – Леопольда Леопольдовича, не использовался детский труд, для рабочих была страховка, строились отличные общежития; мастерам хорошо платили, а потому в империи Кенигов не было ни стачек, ни забастовок.

Что осталось от Леопольда Егорыча? Осталось имение Шаровка под Харьковом. Он купил его в 1890 году. По данным, почерпнутым из Интернета, Шаровку собирались реставрировать, как памятник усадебного зодчества. Остался и этот доходный дом на углу Четвертой линии и Большого проспекта, в котором сам Кениг не жил, но жило множество видных петербуржцев: художник Николай Рерих, зодчие Александр Полищук и Николай Алексеев, изобретатель электромагнитного трала капитан 1-го ранга Шрейдер.

Я очень советую вам побывать во дворах этого дома. Они по-своему уникальны, как и сам дом, построенный со всеми мыслимыми в конце XIX века удобствами для проживания в нем. Здесь сохранились, размещенные в первых этажах, каретники, использовавшиеся позже, как автогаражи, а скрытые, затейливые переходы в основании флигелей приведут вас в крошечные световые дворики, когда-то имевшие стеклянные крыши. Задерешь голову в таком дворике, чтобы заглянуть в синий квадратик неба, и в совершенно неожиданном, сюрреалистическом ракурсе возникнут над тобой окна кухонь, устроенных в глубине дома, но при этом получивших право на свою толику солнечных лучей.

Выйдешь из подворотни дома Кенига и прямо перед тобой, на противоположной стороне улицы, обозначится дом № 16 по Пятой линии. Когда-то в XVIII веке, на этом месте стоял одноэтажный в семь окон по фасаду домик физика Георга Вильгельма Рихмана. Здесь ставил он свои рискованные опыты, положившие в России начало исследования тайн электричества. Здесь и погиб он 26 июля 1753 года от разряда молнии.

А чуть более века спустя здесь же,– правда, это был уже другой дом,– снимал в первом этаже комнату студент Академии художеств Архип Куинджи, в гостях у которого часто засиживались до глубокой ночи студенты Илья Репин и Виктор Васнецов.

Тогда же здесь снимала одну из квартир для своей частной гимназии учительница Эмма Шаффе, о которой я расскажу в следующей главе.

Но продолжим наше путешествие по Четвертой линии.

Четвертая линия, д, №9. Особняк П. Форостовского. 2005г.

Следующая наша остановка у дома № 9, который вошел в историю петербургской архитектуры, как особняк Павла Форостовского. Это – одно из лучших произведений талантливого архитектора Карла Шмидта. Особняк был возведен в 1900—1901-х годах. К этому времени Шмидт был уже хорошо известен, как зодчий-модернист, построенными по его проектам затейливым особняком В. В. Тиса на Съезженской, 3 и шикарным зданием ювелирной фирмы К. Г. Фаберже на Большой Морской, 24. Собственно, Карл Фаберже и свел Павла Форостовского со Шмидтом. Фаберже находился с зодчим в родстве и настоятельно рекомендовал его главе транспортно-экспедиционной фирмы, который собирался построить себе на Четвертой линии что-нибудь «своеобразное и шикарное» в духе того времени.

Вообще участок, где должен был появиться особняк, с середины XVIII до середины XIX века принадлежал армянскому семейству Шаристановых, среди которых были купцы и священники. Только стечение обстоятельств помешало появлению именно здесь армянской церкви, и она обрела свое место на Невском, 40—42.

В 50-е годы XIX века участок этот с домом и садом перешел к дочери тайного советника Юдина. И тогда же, в семье снимавшего здесь квартиру генерала Трескина жил, в будущем известный литературный критик, Дмитрий Писарев – университетский товарищ генеральского сына. А позднее, в конце 70-х годов в доме Юдиной часто бывал Модест Мусоргский, исполнявший на фортепиано для хозяйских гостей, поклонников его таланта, свои сочинения…

Пройдет чуть более 20 лет и на месте бывших владений Юдиной вырастет новый прекрасный дом. Не известно сколь пышно праздновал новоселье его хозяин. Вообще Павел Форостовский был богат и жил, что называется, на широкую ногу. И уж во всяком случае, «обмывать» ему свой особняк должно было быть в радость. Ведь он получился, как и предсказывал Фаберже, действительно на загляденье.

Двухэтажный, с эффектными башенками, облицованный импортным желтоватым кирпичом – он сразу же был признан одним из самых заметных произведений раннего петербургского модерна не только на Васильевском острове, но и во всем городе.

Давайте перейдем с Четвертой на Пятую и встанем напротив особняка. Отсюда хорошо видны все достоинства этого сооружения. Оно кажется чрезвычайно легким и отличается изысканностью внешней отделки: цоколь – из красного гранита; из гранита же выполнены кронштейны балкона; а орнаментальные украшения над окнами – из майоликовой плитки и искусственного камня.