Михаил Филиппов - Михаил Скобелев. Его жизнь, военная, административная и общественная деятельность

Весьма возможно, что она стала жертвой ловкой мистификации, хотя утверждать этого положительно нельзя, не имея “документов” в руках. По уверению г-жи Адан, обе немецкие кокотки были подосланы из Берлина недоброжелателями Скобелева. Г-жа Адан называет их “дамами, приехавшими в Берлин из Гейдельберга”. В бытность мою в Гейдельберге ни от одного из здешних русских (не говоря уже о немцах) я не слышал ни малейшего намека, подтверждающего это показание.

Каковы бы ни были истинные причины смерти Скобелева, несомненно одно: он погиб жертвою своего легкомысленного отношения к женщинам. Трудно поверить, если бы не было налицо самого факта, чтобы человек, до такой степени опасавшийся немецких “интриг”, через минуту после того, как он толковал об этих интригах с Аксаковым, преспокойно отправился ужинать с незнакомыми ему двусмысленными дамами “германского происхождения”. Но, даже оставив в стороне всякую политику, нельзя не удивиться неосторожности Скобелева, который несмотря на все увещания врачей продолжал вести рассеянную жизнь, затевая кутежи с первыми попавшимися кокотками. В числе разных объяснений, пущенных в ход по поводу внезапной смерти Скобелева, есть и то, что он умер от чрезмерного возбуждения – ив этом нет ничего совершенно невероятного, особенно если принять во внимание, что со времени контузии, полученной в турецкой войне, Скобелев имел склонность к аневризму. Доктора Алышевский и Гейфельдер в один голос утверждают, что Скобелев вовсе не обладал железным телосложением и что, зная беспорядочный образ его жизни, можно было даже предсказать его преждевременную кончину.

Величайшим несчастием для Скобелева было, что он не сумел или не мог найти подруги – жены. Брак его с Гагариной кончился разводом. Незадолго до смерти Скобелев мечтал еще о том, чтобы жениться “на бедной образованной девушке”. Мечтам этим не было суждено сбыться, так как в бракоразводном процессе с женою Скобелев был вынужден принять на себя вину и таким образом по приговору был осужден на безбрачие. По словам Верещагина, женитьба была больным местом Скобелева. В нем несомненно было сильное стремление к семейной жизни, хотя он энергично это отрицал.

– Необходимо только, – сказал ему Верещагин, – чтобы жена ваша была умна и взяла вас в руки.

– Это верно, – заметил Скобелев.

Еще под Плевной Верещагин пророчил Скобелеву, который страстно любил детей, что у него явятся “скобелята”, которые будут таскать его за бакены. Этому предсказанию не суждено было сбыться.

Впечатление, произведенное смертью Скобелева, в России и во всей Европе было необычайно сильно. Даже политические противники и враги Скобелева воздали ему должное. Из отзывов русских противников Скобелева достаточно привести слова “Вестника Европы”:

“Образ рыцарски храброго воина, заботливого друга солдат, образованного генерала, высокодаровитого полководца давно уже рисовался перед обществом в лице Скобелева. Образ действий Скобелева после взятия Геок-Тепе обнаружил в нем и административный талант, не уступающий, может быть, его военному искусству”.

В лучшем из тогдашних ежемесячных журналов, “Отечественных записках”, был также напечатан чрезвычайно сочувственный некролог, несмотря на то, что журнал был весьма далек от сочувствия славянофильским взглядам Скобелева.

В виде заключения делаем общую характеристику Скобелева как человека и общественного деятеля.

Как уже замечено, Скобелев, несмотря на высокий рост, не производил впечатления атлета. Д-р Гейфельдер, описывающий Скобелева с точностью антрополога, говорит:

“Скобелев был высокого роста, стройного телосложения, скелет у него был скорее мелкий, широта плеч не особенно развита, что скрывали эполеты. Мускулы не сильно развиты: я удивился, увидев, что musculus biceps и musculus deltoideus не сильно выдавались. Лицо, десны и соединительные оболочки глаз были бледны, кожа суховата. У Скобелева было два рубца на правом боку и бедре от ран в Туркестане и на Дунае. Об этих ранах он не любил говорить. Печень была увеличена. Череп замечательно регулярной овальной формы, лобные бугры выдавались, голова покрыта густыми волосами темно-русого цвета”.

По словам Верещагина, Скобелев страшно боялся облысеть подобно своему отцу, что подтверждает и Дукмасов. Стоило сказать Скобелеву, что такая-то помада вредна для волос, и он берегся ее больше, чем неприятельских пуль. Любопытно, что насчет цвета глаз Скобелева показания расходятся. М. Максимов, г-жа Адан и Немирович-Данченко говорят, что глаза у Скобелева были голубые, но Гейфельдер, нарочно обративший на это внимание, положительно утверждает, что на самом деле глаза Скобелева были светло-карие, и только когда он сердился, в глазах Скобелева сверкали зеленоватые фосфорические искры. Г-жа Адан также говорит, что в гневе и во время боя у Скобелева были глаза тигра, то есть зеленоватые.

Большая часть лиц, знавших Скобелева, называют его симпатичным и чарующим. Англичанин Марвин пишет: “Я никогда не встречался с человеком, который произвел бы на меня такое впечатление. Если бы Карлейль увидел Скобелева, он помолодел бы и воодушевился, как в то время, когда писал о героях в своих “Исторических исследованиях”. Арцишевский называет Скобелева не вполне симпатичным, но все-таки обаятельным и умеющим подчинить своей воле всех окружающих.

Доступность и приветливость Скобелева вошли в пословицу. Некий юный артиллерист так описывает жизнь Скобелева в Плевне после ее взятия:

“Общество у Скобелева было самое разнокалиберное: тут были и генералы, и прапорщики, и корреспонденты, и вольноопределяющиеся. Все не стеснялись. Меня немножко поразило такое товарищеское обращение... Входит какой-нибудь офицер в полной парадной форме. “Ваше превосходительство, честь имею...” – начинает он. – “Завтракали?” – обрезает его Скобелев. – “Никак нет, ваше превосходительство!” – говорит опешивший офицер. – “Садитесь и ешьте что Бог послал”.

По словам Максимова, Скобелев часто приглашал солдат пить с собою чай.

О гуманности Скобелева характерный факт сообщен Марвином. Факт этот доказывает, вместе с тем, административный такт Скобелева. Рассуждая о среднеазиатских делах, Скобелев сказал:

– Казни, предпринятые генералом Робертсом в Кабуле, были ошибкою. Каков бы ни был род вашей казни, он все-таки уступит изобретательности восточного деспота. К этому туземцы привыкли; мало того, совершение казни порождает в туземцах ненависть. Я предпочел бы бунт целой области казни одного туземца. Если вы победите их силой в бою и нанесете жестокий удар – они этому подчиняются, как воле Божией. Моя система – сразу сильно ударить и наносить удар за ударом, пока не сломлено сопротивление. Но с наступлением этого момента вводится строжайшая дисциплина, кровь перестает литься и с побежденным обходятся мягко и гуманно.