Вячеслав Лопатин - Суворов и Потемкин

К концу 1784 г. Суворов уже явно тяготился своей праздностью. Ни поездки по имениям, ни хлопоты по хозяйству, ни встречи с хлебосольными соседями-помещиками, ни охота, ни певческая капелла и театр, заведенные им в Ундоле, — ничто не могло удовлетворить его деятельную натуру. 10 декабря он садится за письмо Потемкину. Это новогоднее поздравление светлейшего князя принадлежит к числу самых откровенных посланий Суворова. В начале письма генерал просит поручить ему особую команду, упоминая о «ваканции» по дивизиям Брюса и Репнина. Первая дислоцировалась в столице, в Петербурге, вторая — в Смоленске. «В стороне первой я имею деревни,— уточняет Суворов,— но все равно, Светлейший Князь! где бы я от высокой милости Вашей Светлости особую команду не получил, хотя в Камчатке». И после слов о покупке под вексель 92 душ и упоминания о 100 000 рублей, сэкономленных им во время командования Кубанским корпусом, где он, кстати говоря, не получил жалования за 4 месяца («Вот мое корыстолюбие»,— прибавляет Суворов, давая понять, что он ищет особой команды не из-за корысти, а ради деятельности), следует исповедь с изложением своего символа веры.

«Служу я, Милостливый Государь! больше 40 лет и почти 60-ти летний, одно мое желание, чтоб кончить Высочайшую службу с оружием в руках. Долговременное мое бытие в нижних чинах приобрело мне грубость в поступках при чистейшем сердце и удалило от познания светских наружностей; препроводя мою жизнь в поле, поздно мне к ним привыкать.

Наука просветила меня в добродетели; я лгу как Эпаминонд, бегаю как Цесарь, постоянен как Тюренн и праводушен как Аристид. Не разумея изгибов лести и ласкательств к моим сверстникам, часто неугоден. Не изменил я моего слова ни одному из неприятелей, был щастлив потому, что я повелевал щастьем.

Успокойте дух невинного пред Вами, в чем я на Страшном Божием суде отвечаю, и пожалуйте мне особую команду... Исторгните меня из праздности, но не мните притом, чтоб я чем, хотя малым, Г[рафом] Иваном Петровичем [49] недоволен был, токмо, что в роскоши жить не могу. В чужие край... тоже праздность».

Он готов признать свои недостатки, объясняя «грубость в поступках» многолетней армейской службой. Но он честный человек — всегда говорит правду, как никогда не лгавший Эпаминонд (гениальный фиванский полководец, любимейший герой Суворова), как известный своей прямотой афинский полководец Аристид. Он скор в своих действиях, как Юлий Цесарь, и тверд в своих правилах, как французский полководец Тюренн. Завистники приписывают его победы слепому счастию. Он знает об этом и отвечает им кратким и сильным афоризмом: «Был щастлив потому, что я повелевал щастьем» Об одном он просит Потемкина: «Исторгните меня из праздности, в роскоши жить не могу».

Мы не знаем ответа Потемкина. Занятый устройством новых провинций на юге, он, похоже, не сразу откликнулся на просьбу Суворова. В марте 1785 г. тот напомнил о себе Попову, закончив коротенькое письмо с пожеланием получить новую команду словами: «Господь Бог да умилостивит ко мне Св[етлейшего] Кн[язя]»,

Потемкин и не думал гневаться на своего мнительного подчиненного. Он живет в столице, но все его помыслы устремлены на юг. Под его руководством строятся новые города, закладываются корабли Черноморского флота, создаются дороги и фабрики. В полной мере развернулся его талант выдающегося организатора и администратора. Планы его грандиозны, смелы, неожиданны новыми подходами. Так, желая обеспечить мир с Турцией, где к власти пришла реваншистская группировка, Потемкин в начале 1784 г. решает лично отправиться в Константинополь для переговоров. Русский посланник Я. И. Булгаков просит перенести поездку из-за моровой язвы на будущее лето, присовокупив при своем ответе оценки, даваемые Потемкину в Царьграде: «Здесь почитают Вашу Светлость нашим Верховным визирем... Бытность Ваша здесь принесла бы несказанную пользу всем делам».

В разгар устройства Таврической губернии Потемкин, находившийся в Крыму, получает письмо. Письмо помечено 29 июня 1784 г. и послано из Петербурга. Писал Безбородко, один из самых приближенных сотрудников Екатерины, с которым Потемкин поддерживал крепкие деловые связи. Безбородко сообщал о похоронах в Царском Селе скоропостижно скончавшегося 27-летнего фаворита А. Д. Ланского и о тяжелом состоянии императрицы, которая затворилась в своих покоях и никого не желает видеть. По его словам, лейб-медик С. Рожерсон считает, что «нужнее всего — стараться об истреблении печали и всякого душевного безпокойства... К сему одно нам известное есть средство,— прибавляет Безбородко,— скорейший приезд Вашей Светлости, прежде которого не можем мы быть спокойны. Государыня меня спрашивала, уведомил ли я Вас о всем прошедшем, и всякий раз наведывается, сколь скоро ожидать Вас можно» [50]. Безбородко тревожился не зря. Тяжелая депрессия императрицы грозила непредсказуемыми последствиями и уже начинала сказываться на государственных делах. Потемкин поспешил в столицу.

«После того, как я две недели была между жизнью и смертью, — писала Екатерина своему европейскому корреспонденту барону Мельхиору Гримму,— являются к нам друзья на помощь: Князь Потемкин из Крыма и Граф Федор Орлов из Москвы. Это помогло, но сначала я не могла переносить этой помощи: ни один человек не был в состоянии сказать слово или выразить мысль, которая была бы нам по душе. Я была печальна, они желали видеть меня опять веселой по привычке, и все выходило не то. Надо было подвигаться тихо, шаг за шагом, и на каждом шагу выдерживать битвы, из которых одна проигрывалась, другая была выиграна... Но Князь был очень хитер: он ходил вокруг, как кот. Если одно обстоятельство было не подходяще, он повертывался в сторону и являлся с новым предложением. Наконец, я стала немножко повеселее. Это понравилось господину утешителю. Тогда он принялся еще более развеселять нас и так пробудил меня от сна смерти» [51].

Потемкин знал, что есть одно средство заглушить сердечную боль,— увлечь Екатерину новыми делами. Вскоре по приезде в Царское Село он докладывает ей о водворении Шагин-Гирея в Воронеже. Через несколько дней императрице необходимо решить, кем заменить в Москве умершего главнокомандующего графа 3. Г. Чернышева. 4 сентября 1784 г. Екатерина подписывает указ о назначении на место Чернышева графа Я. А. Брюса, и в тот же день Потемкин представляет на рассмотрение проект об учреждении университета в Екатеринославе. Его планы грандиозны. Он мечтает о том, чтобы будущий Екатеринослав сделался крупным культурным центром страны, куда бы потянулась молодежь из Греции, Молдавии, Валахии, славянских стран, порабощенных Портой. Достойно внимания упоминание о планах создания в Екатеринославе консерватории. Большой знаток и любитель музыки, церковной и светской, Потемкин хлопотал об устройстве консерватории в России почти за 80 лет до ее открытия в Петербурге. Он рассказывает императрице о Тавриде, о прекрасной (может быть единственной в мире) естественной гавани и растущем на ее берегах новом городе-порте Севастополе. Именно в эти тяжелые для императрицы дни он увлекает ее идеей совершить путешествие на юг, в Крым. И деятельная натура Екатерины одерживает победу над тяжелой депрессией, 5 сентября императрица покидает Царское Село и возвращается в столицу. 8 сентября двор и дипломаты видят ее у обедни — первый раз за два с половиной месяца. 13 октября Екатерина утверждает план застройки Екатеринослава. 14 октября следует предписание новгородскому и тверскому генерал-губернатору Архарову о подвозе хлеба на судах в Петербург и Выборг. 15 октября — рескрипт Потемкину о мерах по предотвращению «опасной болезни» в Екатеринославском наместничестве. Место Ланского заступает молодой офицер Александр Ермолов. Конец года приносит семейную радость — рождение внучки-великой княгини Елены Павловны.