Сергей Кабанов - На дальних подступах

В конце ноября на Сааремаа прибыл член Главного военного совета Военно-Морского Флота и начальник Главного управления политической пропаганды армейский комиссар 2 ранга И. В. Рогов. Вновь мне пришлось проехать с начальством по всем объектам на острове. Работы резко сдвинулись вперед. На 315-й батарее уже забетонировали оба башенных блока, готовился к бетонированию КП. Были готовы 24, 25 и 43-я батареи. Полным ходом строилась 317-я батарея на Нинасте. Орудия ее помещались не в бронированных башнях — по две системы в каждой башне, а по одному орудию в оригинальных по своей конструкции двориках. Дворики хорошо защищали от осколков снарядов любого калибра и материальную часть, и обслуживающий ее личный состав. Я уже отмечал, что это была первая батарея такого типа во всей береговой обороне Военно-Морского Флота СССР. Но не единственная. Точно такую же начали строить на острове Найссаар, на выбранной в августе позиции. И третья такая же батарея должна была строиться на полуострове Хундсорт. Приступая к строительству таких сравнительно мощных батарей, вместо башенных, с орудиями не меньшего калибра, мы почти ничего не проигрывали в живучести, но зато сильно выигрывали во времени и в стоимости.

На 317-й батарее в день приезда армейского комиссара готовили бетонирование орудийных двориков. Начальник строительного участка военинженер 3 ранга Иващенко доложил о ходе работ. Рогов был доволен. Старший лейтенант О. Османов и политрук М. Ф. Ломоносов обстоятельно доложили о нуждах личного состава батареи. Главное, что их тревожило: орудийные системы, весом 27 тонн каждая, находились у мест установки без упаковки, их покрывали песок, пыль и распыленный цемент. У нас не было брезентов, армейский комиссар приказал мне немедленно их достать.

Наступил декабрь. Год напряженной работы не прошел даром. Не надо было бояться морозов. Весь личный состав батарей и инженерных батальонов размещен в тепле. Скоро начнется монтаж блоков и башен.

В начале декабря меня известили, что я зачислен слушателем Курсов усовершенствования высшего начальствующего состава флота при Военно-морской академии им. Ворошилова в Ленинграде. Это было для меня неожиданно и приятно. Должность занимал большую, а подготовка мало ей соответствовала. Все приобретено практикой, трудом. Остро чувствовал недостаток знаний в военно-морской тактике и оперативном искусстве. Учиться надо, но жалко уезжать, не доведя дела до конца. Чувствовалось, что надвигаются важные события. Очень много внимания уделялось новым базам, в особенности Моонзунду. Громадные средства вкладывались в строительство и вооружение. Судя по всему, мы торопились сделать как можно больше, успеть что-то упредить. Думаю, что с этим же была связана и учеба многих, судя по должностям, крупных военачальников.

Глава шестая

На петровский Гангут!

Слово Гангут знал в России каждый юноша со школьной скамьи. Мне, учившемуся в дореволюционные годы, да еще в Петербурге, где каждый камень настойчиво напоминает об эпохе Петра, Гангут был хорошо известен с детства — и улица, где в память о Гангуте воздвигнута церковь, и гравюры в учебниках истории, изображающие битву русских со шведами под Гангутом, и, разумеется, такие слова, как абордаж, скампавеи, фрегаты, галеры — все, что связано с романтикой русского парусно-гребного флота, победителя при Гангуте, в честь чего и линейный корабль называется «Гангут», и старинная медаль вычеканена в память гангутского сражения 1714 года. Однако я не мог никогда в жизни предположить, что сам буду командовать Гангутом и что на склоне лет, в конце шестидесятых годов, буду подписывать наградные удостоверения и вручать выжившим гангутцам и семьям погибших героев вычеканенную Монетным Двором Ленинграда медаль в память ста шестидесяти четырех дней мужественной борьбы непобежденного гарнизона этого полуострова в 1941 году.

Учась зиму и весну на Курсах усовершенствования высшего начальствующего состава флота при Военно-морской академии в Ленинграде, я часто слышал о Гангуте от Сергея Филипповича Белоусова, тоже слушателя курсов, первого командира арендованной базы, с которым я летал после финской войны на Ханко из Палдиски. А он, в свою очередь, слушал мои рассуждения о Моонзунде, где предстояло столько интереснейших для морского артиллериста дел, строительство таких сверхмощных батарей, что я не чаял поскорее туда вернуться. Откуда мне было знать, что еще в марте 1941 года Народный комиссар Военно-Морского Флота Николай Герасимович Кузнецов подписал мое назначение на Гангут.

Приказ этот, не без волнения, я получил, закончив пятимесячную учебу в Ленинграде.

Я только что говорил: размах и перспективы работы на Моонзундском архипелаге меня устраивали. Но Гангут, полуостров Ханко — самостоятельная зарубежная база, пожалуй, первая наша база за границей страны, далеко за ее пределами. Не по договору о взаимопомощи с профашистскими правителями, как это было в Прибалтике; не сосуществование с чуждым режимом, где надо было согласовывать каждый шаг, выторговывать каждый клочок земли, каждую скалу.

Условия, на которых наша страна получила в марте 1940 года в аренду Гангут, давали преимущество в главном: на территории полуострова мы могли строить то, что нам нужно и где нам нужно, по замыслу — скрытно от всех и всяких соседей.

Но были в положении арендатора и минусы, о которых мне частично рассказывал контр-адмирал Белоусов, а частично я и сам узнал позже. Прежде всего, все, вплоть до выпечки хлеба, надо делать самим, своими силами, самим заготавливать или везти издалека строительные материалы, все строить своими руками. А доступ к базе не простой: воздушный путь, открытый, как помнит читатель, в марте 1940 года из Палдиски на ТБ-3, морской путь — по Финскому заливу, замерзающему зимой, и путь по суше — поездом через всю Финляндию до ее юго-западной оконечности в устье Финского и Ботнического заливов. Путь этот в любую минуту может быть осложнен, когда имеешь дело с такими правителями, как Маннергейм, Рюти, Таннер. И другая сложность — твердые границы базы, которую надо строить, осваивать. В этом я убедился позже: всего заранее, на бумаге, не продумаешь, выбор выгодных рубежей сложен, в процессе освоения открываются ошибки выбора, но исправить что-либо уже нельзя.

Все мои помыслы перед отъездом невольно сосредоточились на Финляндии и ее внутриполитической атмосфере, на разнородной ориентации ее влиятельных партий и деятелей — в основном прогерманской и проанглийской, во всяком случае, антисоветской. По различным материалам было известно о брожении внутри народа, нежелании новой войны и, одновременно, о бешеной активности реваншистских сил, особенно Шюцкора — это военно-фашистское формирование действовало, пожалуй, похлеще кайтселийтов.