Федор Кудрявцев - Повесть о моей жизни

Надеясь, что меня примут за подростка, я немного ссутулился и хотел пройти мимо офицера, но он остановил меня и тоже потребовал документ. Пришлось показать паспорт.

— Ах, вы русский, — удивился офицер. — Встаньте в сторону.

— Но, господин офицер, мне надо на поезд…

— Встаньте в сторону и подождите, успеете, уедете… — И офицер продолжал проверять документы, а возле меня встал солдат в серой полевой форме, с ружьем. Тут же, с другой стороны ограды, собралась кучка народа.

— Смотрите, смотрите, шпиона поймали, — раздались реплики в мой адрес.

— Эй, ты, русский, тебя надо повесить! — крикнул кто-то.

— А за что? — удивился я.

— За то, что ты шпион.

— Откуда это видно? Никакой я не шпион.

— Но ты стал бы стрелять в наших солдат, если бы был в России на фронте? — спросил кто-то другой.

— Конечно, стал бы, — спокойно ответил я.

— Ну, вот видишь. Значит, тебя надо повесить…

— Но ваши-то солдаты в наших стреляют, значит, ваших солдат тоже надо русским вешать? — ответил я этому кровожадному австрияку.

— Молчи, молчи, не разговаривай, — говорил мне солдат.

— А ведь парень правду говорит, чего же ему было бы делать, если наши в него стреляют? — сказала какая-то женщина.

— Конечно, он рассуждает правильно, — заговорили в толпе, враждебный тон которой превратился в сочувственный. — Смотрите, совсем еще мальчик. Что-то с ним теперь будет? И с виду совсем как австриец, — послышались возгласы. А я с тревогой смотрел на окончание посадки и просил офицера поскорей отпустить меня.

— Сейчас, сейчас, — отвечал он, а в это время раздался свисток и поезд ушел.

— Ну-с, а теперь, молодой человек, займемся вами, — обратился ко мне офицер и велел солдату отвести меня в распоряжение коменданта гарнизона.

Солдат примкнул штык к ружью и велел мне идти впереди. По улицам он вел меня но мостовой, и я слышал, как некоторые прохожие кричали: «Эй, ты, русский шпион», — и мальчишки бросали в меня камнями, а солдат грозил им кулаком.

Комендант гарнизона, какой-то пожилой офицер, сидел на террасе, когда мы вошли во двор казармы, и что-то говорил другим офицерам. Тут же во дворе толклось несколько серых солдатских фигур.

Мой конвоир доложил обо мне коменданту. Тот с любопытством, как и другие офицеры, смотрел на меня, потом сказал:

— Но ведь он же не солдат, зачем вы привели его ко мне? Ко мне вы приводите побольше русских военнопленных с фронта, а этот парень мне не нужен, ведите его к бургомистру, пусть он им распоряжается.

И вот я под конвоем снова шагаю по улице Эгера. Со стороны моего конвойного я не вижу никакой враждебности, а замечаю скорее симпатию.

В приемной у бургомистра ожидало несколько посетителей. Не слушая их протестов, солдат без очереди втолкнул меня в кабинет. Бургомистр был занят беседой с какой-то женщиной. Он сделал солдату резкое замечание, и, к удовольствию ожидающих, нам пришлось вернуться в приемную. Вскоре женщина вышла, и мы все же вошли раньше остальных. Выслушав солдата, бургомистр задал мне два или три незначительных вопроса и велел солдату вести меня туда, где находятся остальные арестованные русские.

Я и мой конвоир вернулись на вокзал.

— Ну что же, молодой человек, придется вас задержать, — сказал уже знакомый офицер и приказал тому же конвойному доставить меня в какие-то пехотные казармы и там сдать как арестованного.

— Но ведь у меня в кармане билет до Берлина, — напомнил я офицеру.

— Вам вернут за него деньги в кассе, — ответил офицер.

Мы с солдатом пошли. Получив в кассе деньги за билет и взяв вещи, чемодан и пальто из камеры хранения, я зашагал впереди конвойного из вокзала. Пройдя несколько улиц, мы оказались на окраине города. Конвойный пошел рядом со мной. Это был уже немолодой человек с простым добродушным лицом, с усами.

— Ты, парень, не горюй, что не поехал в Германию, — заговорил он. — У нас в Австрии тебе будет лучше, здесь много славян, которые любят русских, а немцы-пруссаки — скверный, жестокий народ и русских не любят, — старался он утешить меня. — Все равно тебя бы и там забрали, сколько тебе лет?

— Исполнилось девятнадцать.

— Ну вот видишь, конечно бы, тебя забрали и там.

В конце улицы я увидел небольшой трактирчик, а дальше лежало небольшое поле с видневшимся за ним на взгорке большим желтым зданием.

— Выпьем по кружечке пива, я угощаю, — сказал я своему конвоиру, кивнув на трактир.

— Спасибо, мой друг, не хочу. Иди выпей сам, я тебя подожду на улице, — ответил солдат, — да и зачем меня угощать, лучше побереги свои геллеры, если они у тебя есть, они тебе еще в дальнейшем пригодятся, а я уж, когда захочется, выпью и на свои, — добавил он назидательно с глубоким вздохом.

Я был не большой любитель пива, и пить одному мне как-то расхотелось, поэтому мы миновали трактирчик и молча продолжали путь.

Большое желтое здание на краю поля и оказалось той самой пехотной казармой, куда вел меня конвоир. Над главным его входом я прочел слова «KuK Infanterie Kaserne». Там и тут возле казармы были видны фигуры солдат в серой полевой форме.

Мы поднялись во второй этаж, прошли немного по коридору и оказались в небольшой комнате со столом и несколькими стульями. Здесь было два офицера. Один — блондин лет тридцати пяти, другой — молодой чернявенький еврей.

Оба встретили меня довольно весело. Выслушав рапорт моего конвойного, старший офицер сразу отпустил его. Кивнув мне на прощание, солдат удалился. Старший офицер, у которого на воротнике мундира с обеих сторон я увидел по три серебристые звездочки, спросил, как меня зовут, где я находился и кем работал до ареста, взял мой заграничный паспорт и велел открыть чемодан.

Кроме белья и рабочего костюма в чемодане был немецко-русский словарь, русская шапка из искусственного каракуля и никелированный складной штопор. Взяв этот штопор и изобразив из него пистолет, офицер со смехом и со словами: «Смотрите, да у него есть оружие», — стал целиться в своего молодого товарища, который в это время заинтересовался моим зимним пальто с каракулевым воротником и шапкой.

— Позвольте мне их примерить, — обратился он ко мне.

— Пожалуйста, — ответил я.

Офицер надел мои пальто и шапку и начал вертеться перед старшим и смотреться в зеркало.

— А что, герр обер-лейтенант, похож я на русского?

— Вполне, вполне можешь сойти, — отвечал тот улыбаясь. Затем, вызвав солдата, обер-лейтенант приказал:

— Отведите этого человека в помещение интеллигенции, да скажите на кухне, чтобы ему дали поесть.