Пржевальский - Ольга Владимировна Погодина

В январе 1870 года Пржевальский прибыл в Санкт-Петербург — совершенно не тем человеком, каким три года назад уехал оттуда. В Академии наук и Русском географическом обществе его встретили уже как исследователя, обогатившего русскую науку ценнейшими материалами. Той зимой, по высказыванию П. П. Семенова, Пржевальский сделался в их обществе «своим человеком». Тем не менее свою книгу об Уссурийском путешествии он издал частично на собственные средства и еще должен был хлопотать о ее издании. Тогда же он напечатал в «Вестнике Европы» свою статью о населении Уссурийского края. А в начале августа вышла в свет его работа «Путешествие в Уссурийском крае», принесшая автору заслуженный успех. Книга, отрывки из которой неоднократно приводились выше, была написана живым языком и превращала научную экспедицию в великолепное приключение, не теряя при этом огромной познавательной ценности.

Человек такой кипучей энергии, конечно, не мог удовлетвориться успехом и почивать на лаврах, пусть даже заслуженных. Едва завершив обработку материалов путешествия по Уссури, Пржевальский представил в Совет Географического общества план следующей экспедиции. Тому, что план этот был благосклонно принят, очень способствовали не только успехи путешествия в Уссурийский край, но и активная поддержка этой идеи генерал-майором А. Г. Влангали, бывшим в тот момент посланником в Пекине. Когда он прибыл в Санкт-Петербург, граф Литке обратился к нему с просьбой оценить предложение Пржевальского, и генерал Влангали одобрил эту идею и обещал экспедиции всемерную поддержку, в первую очередь с разрешением на исследования от китайских властей.

К большому огорчению Пржевальского, он не мог взять с собой в экспедицию своего верного спутника Николая Ягунова, с которым провел бок о бок почти три года. По возвращении в Иркутск Пржевальский выхлопотал для юноши место в Варшавском юнкерском училище, заверив начальство, что за этого ученика им стыдно не будет. И действительно, Николай Ягунов окончил училище первым по успеваемости. Кто знает, не обрела бы Россия еще одного великого деятеля, если бы не его недепая гибель?

Пржевальскому нужен был спутник, такой же верный и надежный, как Николай. Он написал своему бывшему ученику Михаилу Александровичу Пыльцову, и тот согласился поехать в экспедицию. Нужно добавить, что хлопоча о зачислении Пыльцова в экпедицию, Пржевальский взял все расходы по его содержанию на себя, и просил лишь только оставить за ним офицерское жалованье. Несмотря на то что на этот раз Военное министерство, а также Имераторский Ботанический сад согласились выделить средства для экспедиции, они были более чем скромными. Николаю Михайловичу пришлось продать акции, в которые он вложился, притом по очень скверному курсу. «С акциями плохо, очень плохо, — писал он матери. — Но я об этом теперь не забочусь, так как поездка в Монголию для меня самая лучшая и счастливая удача».

Маршрут экспедиции был разработан Пржевальским совместно с П. П. Семеновым. Предметом исследований были выбраны области Ордос, Ганьсу и Амдосское нагорье. «Меня лично в особенности манят северные окраины Китая и восточные части южной Монголии как местности, еще неизведанные европейцами, но представляющие громадный интерес для географии и естествознания», — писал он одному из членов Совета РГО.

В середине 1870 года Пржевальский отправляется в Смоленск навестить мать и няню, а уже 4 сентября вместе с Пыльцовым выезжает в Иркутск — навстречу новым открытиям.

Здесь будет уместно сказать несколько слов о цели экспедиции — практически неизвестной европейцам того времени обширной области, лежащей между величайшими горными системами мира: горами Тянь-Шаня на западе, «крышей мира» Памиром на востоке, Саянами и Алтаем на севере и Гималаями на юге. Северную часть Монгольского плато, расположенного между ними, занимает пустыня Гоби, а южную часть — Тибетское нагорье, о котором тогда практически ничего не было известно, кроме слухов и мистических легенд. Как же Пржевальского, должно быть, манила сама возможность пробраться в эти неизученные, легендарные места и явить их просвещенному миру!

В Иркутск путешественники прибыли 10 октября. Однако тут Пржевальского подстерегали неприятности. Как и следовало ожидать, успех его вышедшей книги, а также напечатанной в «Вестнике Европы» статьи касательно бедственного положения уссурийских казаков достиг Иркутска и пришелся не по нраву сибирским чиновникам, возглавлявших к тому же Сибирский отдел Русского Географического общества. У отдела имелось собственное издание — «Известия». Стоит ли удивляться, что в этом издании появилась заметка, так сказать, «местного разлива», в которой под сладкой оберткой похвал научным заслугам Пржевальского продвигалась идея о том, что бедственное положение казаков он описал неверно, то есть попросту солгал. Прибыв в Иркутск, он прочитал эту статью. «Таким нецеремонным образом, — писал он, — меня обвинили в умышленной лжи».

22 октября Пржевальский посетил заседание Сибирского отдела, зачитал присутствующим свои возражения на заметку и потребовал опубликовать их в «Известиях». Чиновники отказались, и разъяренный Пржевальский написал председателю о выходе из членов Сибирского отдела РГО: «Прерываю всякие сношения с Сибирским отделом, о чем покорнейше прошу заявить в следующем общем собрании. Письмо же, адресованное в редакцию „Известий“, направлено мною в одну из петербургских газет».

В итоге возражения Пржевальского были напечатаны в «Санкт-Петербургских ведомостях». И какие это были возражения! «Если бы автор библиографической заметки видел, как брали у казака продавать его последнюю корову, или как местный доктор, вскрывая трупы умерших, находил в желудке куски сапожной кожи и глины, которую несчастные страдальцы ели вместо хлеба насущного, — тогда бы он не вздумал обвинять во лжи человека, писавшего эти факты с голой действительности».

Однако не следует думать, что Сибирь управлялась исключительно бесчестными людьми. Для публикации своих возражений Пржевальский обратился к генералу М. П. Тихменеву, который не только поспособствовал их опубликованию, но и разместил от себя заметку, в которой говорил, что в течение трех лет был начальником штаба войск Приморского края и что в статье путешественника нет ни одного факта, достоверность которого могла бы быть подвергнута сомнению[36].

Часть вторая. Неведомыми тропами

Глава первая. Монголия и страна тангутов

Кяхта. — Урга. — Пустыня Гоби. — По Великому чайному пути в Калган. — Монгольские обычаи. — Дзерены. — Великая Китайская стена. — Пекин. — Хлопоты о снаряжении. — Безденежье. — Поход на озеро Далайнор. — Возвращение в Долон-нор.

Несмотря на эти досадные склоки, Пржевальский успешно завершил экспедиционные сборы и уже 6 ноября 1870 года вместе с Пыльцовым прибыл в Кяхту, откуда и должна была начаться экспедиция в Монголию и сопредельные страны Центральной Азии.

«Близость чужих краев почуялась для нас в Кяхте с первого же раза. Вереницы верблюдов на улицах города, загорелые, скуластые лица монголов, длиннокосые китайцы, чуждая, непонятная речь — все это ясно говорило, что мы стоим теперь накануне того шага, который должен надолго разлучить нас с родиной и всем, что только есть там дорогого… Будучи совершенно незнакомы с условиями предстоящего