Илья Вергасов - В горах Таврии

Кучер возвращался в лагерь усталый, едва держась на ногах, и не замечал положения в отряде. Люди, лежа вокруг костров, смотрели на явившегося с операции комиссара, как на своего спасителя, ждали от него продовольствия и не задумывались, к чему может привести их собственная бездеятельность.

Надо признать, что мы - Бортников и я, - представляющие штаб четвертого партизанского района, не смогли своевременно помочь Ялтинскому отряду. Мы надеялись на то, что сама боевая обстановка подскажет отряду, как жить и бороться.

Новое командование района - Амелинов и Киндинов - поступило иначе. Комиссар района немедленно побывал в отряде. Вернувшись оттуда, он сказал:

- У ялтинцев появился еще один опасный враг. Враг, опустошающий наши сердца, обрекающий людей на моральное и физическое прозябание, это безделье. Надо немедленно послать к ялтинцам нового командира. Надо заставить партизан шевелиться и думать о цели своего пребывания в лесу.

Штаб района сейчас же вызвал из Красноармейского отряда Николая Кривошту. Ему рассказали о делах в отряде, о людях. Он внимательно выслушал, подумал.

Прощаясь с Кривоштой, начальник района Киндинов спросил:

- Ну, как?

- Не знаю, там разберусь, но воевать буду!

- Хорошо. Пусть начальник штаба представит тебя отряду, - Киндинов указал на меня.

К закату солнца мы добрались до Стильской кошары. У спуска встретились с группой Александра Кучера, возвращающейся из очередной хозоперации.

- Товарищ Кучер, знакомьтесь с новым командиром отряда, - сказал я, пожимая холодную, без рукавицы, руку комиссара.

- Здравствуйте, командир. Кажется, мы где-то встречались? - Кучер, разглядывая Кривошту, крепко пожал ему руку.

- Было такое дело. Я приходил к вам из Красноармейского отряда, улыбнулся Кривошта.

"Пожалуй, хороший будет напарник", - подумал я.

У входа в кошару топталась сутуловатая фигура часового с винтовкой в руках. Я узнал Семена Зоренко.

- Здравствуй, Семен, чего согнулся? Как, удачно тогда ходил в разведку, к Гурзуфу?

Он посмотрел на меня, промолчал и отошел.

В кошаре, вокруг дымящего очага, сидели партизаны. Все обросли густыми бородами.

Холодно, неуютно. Сквозь полуразрушенные стены намело снега, который уже почернел от копоти костра. С дырявой крыши на людей течет, это тает лежащий на крыше снег. На меня, да, наверно, и на Кривошту вся эта картина подействовала удручающе.

Я представил людям нового командира. Встретили его довольно равнодушно. Устроившись у костра, мы с Кривоштой начали сушить одежду.

Сильные порывы ветра через незаделанные щели пронизывали кошару. Партизаны ежились. Кривошта, сидя на своем вещевом мешке, молча наблюдал. Я видел, что он волновался, у него вздрагивали ноздри. Он поднялся неожиданно и, взяв в руки автомат, властно скомандовал:

- А ну, братва, встать всем!

Лениво сбросив с себя тряпье, партизаны поднялись.

- Быстрее, быстрее, - торопил Кривошта, - выйти всем из кошары!

Он первый твердыми шагами направился к выходу. За ним медленно потянулись недоумевающие партизаны. Я и Кучер, подтягивая отстающих, вышли последними.

На холодном ветру Николай Кривошта построил партизан в одну шеренгу.

- Что это еще, холодно... Давай в кошару, командир. Чего морозишь? недовольно пробурчали из строя.

- В кошару вернемся только тогда, когда вы приведете ее в порядок. Там порядочная свинья не захочет лежать. Марш сейчас же за мелким хворостом!

- Где же его ночью найдешь?

- Найдете. Пропуск в кошару - вязанка хвороста или сена. Кто хочет тепла, тот найдет!

На часах встал Вязников, новый парторг отряда, назначенный комиссаром района.

Кучер, Кривошта и наши проводники начали приводить помещение в порядок.

Через полчаса появилась первая группа партизан с сеном.

- Вот, нашли же, да еще сено! - подморгнул нам с Вязниковым Кривошта.

Кошара быстро меняла свой вид. Кривошта умело распределил места для лежанок. Все дыры проконопатили хворостом и сеном. Сразу повеяло уютом, стало теплее и веселее. Принесли в ведрах снег и поставили на огонь. Скоро закипела вода, мы заварили чай и пригласили всех угощаться.

На середину вышел Туркин, тот самый бухгалтер, который в одном из первых боев отважно швырял гранаты в немецкую цепь. Когда мы пришли, я не сразу узнал Туркина. Большая неопределенного цвета борода сильно изменила его. Но сейчас он, посмотрев на нового командира отряда и вдруг, может быть, впервые улыбнувшись за эти дни, сказал:

- Ну, теперь у нас получается что-то вроде порядка.

Все тоже улыбнулись. "Порядок" - это было любимое слово Туркина.

Напившись чаю, комиссар Кучер прочел сводку Информбюро. Разговор оживился, партизаны начали задавать вопросы.

Заполночь Кривошта встал и, снимая портупею, приказал:

- Ложитесь спать. Завтра дел много.

Яркое февральское южное утро. Слышны разрывы бомб где-то в районе Бахчисарая и далекий ровный рокот моторов. Это наши летчики с Кавказского фронта "поздравляют" гитлеровцев с предвесенним утром.

- Сегодня - день санитарной обработки. Долой бороды и грязь! Все перестирать, перечистить, перештопать - это первая боевая задача, - сказал Кривошта и вытащил из планшета ножницы.

Под руку командира попался директор Ялтинской средней школы Ермолаев - "Пугачев", как прозвали его в лесу за черную, поистине пугачевскую бороду.

- Ребята, "Пугачев" в беде! - кричит Смирнов, единственный безбородый партизан - борода у него упорно не хотела расти.

- Ну что ж, "Емелька", с тебя и начнем! - ножницы врезались в черную бороду учителя.

Смирнов правил бритву для очередной процедуры. Брадобрейный конвейер работал полным ходом. Некоторые партизаны просили оставить им бороды, но командир был неумолим.

- Заработайте, - отшучивался он. - За пять убитых фашистов буду награждать бородой.

- А как же мне-то, товарищ командир, ежели она, проклятая, не растет? - огорчился Смирнов.

Все рассмеялись. Переменилось настроение у людей, появились шутки, смех. Кривошта все делал без натяжки, легко, естественно, но за этим чувствовалась направленность, его твердая воля.

Три иголки без устали штопали и латали партизанское одеяние. Вокруг костров люди толпились в очереди за горячей водой, посуды не хватало.

Проверили людей по списку. Кучер, Вязников и Подопригора докладывали о каждом партизане.

Я предложил Кривоште распределить людей по взводам. Вызывая по фамилиям, он выстраивал партизан вдоль кошары.

Фамилия Зоренко не была упомянута.

- Товарищ командир, а в какой же взвод Семена Зоренко? Он наш, гурзуфский, - спросил Смирнов.

- Зоренко?.. Действительно... куда же его? Да пусть остается при штабе, для разных поручений, - ответил комиссар.