Кондратий Биркин - Временщики и фаворитки XVI, XVII и XVIII столетий. Книга III

маркизу Ментенон и, невзирая на ее отказ принять высокого гостя, без церемонии прошел к ней в спальню и, отвернув занавеси постели, несколько минут смотрел на эту полуживую развалину женщины, игравшей такую великую роль в течение тридцати пяти последних лет долговременного царствования Людовика XIV.

Насколько этот король был велик как правитель — этот вопрос решит история; насколько он был ничтожен и слаб как человек, о том, смеем думать, дает некоторое понятие наш очерк.

ХРИСТИНА (КОРОЛЕВА ШВЕДСКАЯ)

МАГНУС ГАВРИИЛ ДЕ ЛА ГАРДИ. — БУРДЕЛО. -МОНАЛЬДЕСКИ

(1632–1689)

Дочь короля-героя Густава Адольфа и его супруги Марии Элеоноры Брандербургской Христина родилась 8 декабря 1626 года вскоре по возвращении отца из похода в Польшу. Здоровое телосложение и громкий голос новорожденной ввели в обман окружавших королеву, и они поспешили известить короля, что Бог дал ему сына, что весьма обрадовало Густава Адольфа. Через несколько минут сестра его, принцесса Катерина, объявила ему, что новорожденный младенец — девочка; но это нимало не огорчило короля.

— Надеюсь, — сказал он, — что со временем она потягается с мальчиком и, вероятно, будет умна, так как в первую минуту своего появления на свет обманула всех нас!

Не того мнения была мать Христины и придворные дамы, на попечение которых был отдан ребенок. Следствием небрежного присмотра за девочкою были физические недостатки от частых падений и ушибов: она охромела и одно плечо было у нее выше другого. Весною следующего, 1627 года Густав Адольф опять отправился в поход в Польшу. И на этот раз успех увенчал его оружие славою, но, тяжело раненный, он хворал несколько месяцев. Во время этой болезни, будто в предчувствии своей кончины на поле брани, Густав Адольф, с согласия государственных штатов, утвердил Христину в правах престолонаследия. С этого же времени он начертал план ее воспитания, приличный более мальчику, нежели девочке; он сам на досуге репетировал с нею уроки. При поездке своей в Кальмар он взял двухлетнюю Христину с собою. Комендант из опасения испугать девочку пушечными выстрелами спросил у Густава Адольфа, можно ли его салютовать обычной пальбой?

— Можете, — отвечал король, — дочь солдата должна привыкать к пальбе.

Грохот орудий забавлял девочку, которая при этом радостно хлопала в ладоши.

Подобная неустрашимость в малютке и ее любовь к зрелищу военных экзерсиций и парадов были залогами сердца мужественного и непреклонного характера. Умственное развитие и способности Христины обещали в ней в будущем одну из тех феноменальных женщин, которые на престоле или на академической кафедре заставляли отдавать себе должную справедливость, как живые опровержения той ложно сложившейся аксиомы, что женщина умом и способностями никогда не может равняться с мужчиною. Густав Адольф в кругу своих приближенных говаривал, что Христина — женщина телом, но сердцем и умом — мужчина. Этот нравственный гермафродитизм был причиною инстинктивного отвращения, которое питала Мария Элеонора к своей дочери, никогда не удостоивавшая ее не только ласки, но и малейшего внимания. Неограниченная любовь отца вознаграждала девочку за отсутствие любви материнской; отец и дочь обожали друг друга. Отдалив от Христины гувернанток и наставниц, Густав Адольф вверил ее воспитание и образование своим сподвижникам и преданнейшим друзьям. Таковыми были: Аксель Баннер, великий маршал двора; Густав Горн, один из просвещеннейших мужей Швеции, и Иоанн Матиэ, превосходный богослов, историк и ученый-энциклопедист. В некоторых из наших исторических очерков нам приходилось говорить о вреде, приносимом человеку воспитанием в кругу женщин, когда сердце развивается в нем в ущерб рассудку. Здесь видим совершенно противоположное. Девочка попадает в сферу людей ученых и умных, развивающих в ней рассудок в ущерб сердцу… Дальнейшая жизнь Христины доказала, насколько было вредно подобное воспитание: всегда и всюду, когда ей приходилось действовать умом, она являлась в полном блеске величия безукоризненного; в делах сердечных это была не женщина, а какой-то кровожадный дикарь, способный на всякое злодейство.

Христине исполнилось четыре года. Это было в самый разгар тридцатилетней войны, в которой отец ее принимал столь деятельное участие. Перед отбытием в Германию к действующей армии Густав Адольф — будто в предчувствии близкой кончины — созвал сенат и представил ему Христину как будущую свою наследницу. Королева уехала вместе с супругом, и наследница шведского престола осталась на попечении своей тетки принцессы Катерины Цвейбрикенской… Несколько дней Христина не осушала глаз, тоскуя по отцу до такой степени, что возбудила серьезные опасения насчет своего здоровья. В свою очередь, и Густав Адольф, находясь в Германии и готовясь приступить к военным действиям, душою скорбел по дочери и уделял заботам о ней редкие минуты отдыха от бранных тревог и попечений о своих войсках. Той же самой рукой, в которой герой Швеции держал меч, страшный для Австрии, он писал Акселю Оксенстиерну,[35] своему канцлеру, следующие строки, проникнутые глубокими чувствами любви родительской: «Делайте для меня и для моего семейства все то, чтобы сделал я для вас и для ваших, если волею Божиею доживу до того времени, когда вы от меня попросите того же одолжения. Семейство мое меня ради должно возбуждать участие: оно все состоит из женщин; дочь — еще дитя… Обе несчастны, если им будет суждено властвовать, и горе им, если другие будут властвовать над ними! Эти строки исторгает с моего пера та нежность, которую природа влагает в родительские сердца».

Кроме родительской нежности в Густаве Адольфе говорило и предчувствие: через три недели после этого письма — 25 октября 1632 года он был убит в сражении при Лютцене. Оксенстиерн, поручив Христину и управление государством шведскому сенату, поспешил в Германию для приведения войск Густава Адольфа к присяге его дочери; войска присягнули единогласно. Союзники Швеции, немецкие герцоги, подтвердили ненарушимость союза с этой державою, и военные действия продолжались с обновленною силою: шведы мстили врагам за убиение их обожаемого короля. Немедленно по получении роковой вести шведский сенат и государственные штаты утвердили Христину в ее правах престолонаследия. Депутат от крестьянства обратился с вопросом к президенту государственного совета:

— Что это за Христина? Мы ее не знаем и никогда в глаза не видали! Покажите ее нам.

Уступая этому справедливому желанию, президент ввел шестилетнюю королеву в залу, и депутаты окружили девочку. Тот самый, который первый пожелал видеть ее, воскликнул: