Игорь Шелест - С крыла на крыло

 - Не огорчайтесь, - сказал инструктор Форд, когда Минов в мокром плаще появился на заводе. - Завтра должна быть хорошая погода. Я только что звонил в страховую компанию.

 - В страховую компанию?

 - Да-да, в страховую, - ответил Форд. - Если в Америке согласны страховать от дождя, можете быть спокойны: дождя не будет! У них лучшие метеостанции.

 Но погода распорядилась по-своему: не только весь следующий день, но и 12 июня косил, не переставая, дождь. Отряхивая шляпу, Минов спросил у Форда не без иронии:

 - Как чувствует себя страховая компания?

 - На завтра твердо гарантируют хорошую погоду, но это бесполезно. Придется подождать до послезавтра, - совершенно серьезно ответил Форд.

 - Не понимаю.

 - Завтра тринадцатое.

 Минов откровенно улыбнулся:

 - Ах, вот в чем дело!.. Советские летчики не слишком суеверны.

 Слегка задетый, Форд сухо ответил:

 - В нашей стране не запрещается верить даже в бога...

 - И в нашей тоже, - отпарировал Минов.

 - Вы его не уговорите, - заметил переводчик, - американцы верят в приметы.

 Однако Минову 14-го нужно было выезжать в Нью-Йорк, и он продолжал настаивать на прыжке 13 июня, предлагая Форду расписку, снимающую с него ответственность за любые последствия прыжка. В это время в кабинет вошел вице-президент фирмы Маклоуд и, выслушав доводы обоих, принял соломоново решение.

 - О'кэй! Мистер Майнов совершит прыжок не 13-го, а накануне 14-го числа.

 - Или назавтра после двенадцатого, - улыбнулся Минов, еще не зная, что 12А повсюду в Америке заменяет роковое число 13.

 Наконец-то Форд улыбнулся:

 - Олл райт! Пусть завтра в десять.

 Маклоуд сказал:

 - Вы только подумайте, такой рекламе позавидует сам Генри Форд: "Совершая свой первый прыжок 13-го числа, русский летчик бросает вызов смерти! Он знает, что смерть бессильна, если он прыгает с парашютом фирмы "Ирвин"!"

 Наутро, поздоровавшись с Миновым, Форд спросил:

 - Как спали?

 - Как убитый, - ответил Минов, не придавая значения этим словам.

 Форду стало будто не по себе.

 У самолета Форд продемонстрировал, как нужно вылезти и приготовиться к прыжку.

 - По второму сигналу летчика вы должны взяться правой рукой за вытяжное кольцо, удерживая себя на самолете левой... Обязательно убедитесь, что взяли в руку вытяжное кольцо, а не подтяжки!

 Минов улыбнулся.

 - Именно так - подтяжки, - повторил переводчик по-французски, имея в виду лямки парашюта. Минову пришлось объяснить причину неуместной будто бы улыбки.

 - По третьему сигналу, - продолжал Форд, - вы отпустите левую руку, улыбнетесь пилоту и плавно свалитесь на левый бок вдоль кромки крыла. Почувствовав, что вы действительно падаете, дергайте за кольцо, и все будет в порядке.

 Между тем у самолета стала собираться толпа зевак, которых американцы очень образно называют "резиновыми шеями".

 Пилот Чейз появился с опозданием, и Минов уже успел выкурить не одну папиросу. Такой же высокий и худой, как и Минов, Чейз очень приветливо поздоровался. Откуда-то появился репортер. Чейз забрался в пилотскую кабину. Минов с парашютом - в заднюю.

 - До скорого свиданья здесь, - сказал на прощание Минов, показывая пальцем на землю и, подняв перст к небу, добавил нарочито: - Или там!..

 Шутка была оценена всеми, кроме Форда.

 Самолет поднялся в воздух. Минов стоит на плоскости, Чейз, улыбаясь, кивает, наконец, головой:

 Прыжок!

 Странное чувство охватывает Минова. Нет, это не страх. Это скорее какая-то непонятная жалость, будто теряешь что-то привычное и очень дорогое...

 Самолет рванулся вверх. Захлебываясь воздухом, парашютист тянет кольцо. Съежилось на мгновение сердце, но вот рывок!.. Взметнулся над головой громадный белый зонт с небольшим отверстием в вершине, через которое видно синее-синее небо.

 - Ура! - закричал Минов, оглушенный внезапно наступившей тишиной. - Все в порядке!..

 Несколько месяцев, проведенных на заводе "Ирвин", не были потеряны. Американцы как раз готовились к очередным соревнованиям парашютистов, и в числе участников появилось новое имя: "мистер Майнов, большевик из красной России".

 Публика с явным интересом рассматривала фотографии статного, в белом комбинезоне Минова - ни о каких "русских лаптях" не было и помину. С фотографии смотрело приветливое, улыбающееся лицо.

 "Мистер Майнов" отделился от самолета, затянул десяток секунд и раскрыл над собой парашют так, что тот доставил его к самой цели.

 Толпа всколыхнулась. Часть публики заревела от восторга, другая свистела, стучала, улюлюкала. В воздух полетели шляпы, котелки, кепи, недоеденные сандвичи. Вечерние газеты вышли с портретом улыбающегося "красного" и с сообщением о полученном им призе за точность приземления. Дерзко и здорово!

 И снова Минов на Родине. Демонстрирует прыжки летчикам в авиационных частях.

 "Да, хорошо!" - восхищаются они, однако иногда забывают взять с собой в полет парашют, еще не доверяя парашюту. Известен, например, случай, когда Михаил Михайлович Громов, отправляясь в полет, не захотел взять парашют. Все же его уговорили. В воздухе самолет не подчинился летчику и не вышел из штопора. Предстоял выбор. Громов покинул машину, и парашют спас ему жизнь. Золотая гусеница украсила галстук пилота.

 Минов стал агитатором с наглядным пособием в руках. Тут же, на аэродроме, где только что демонстрировался прыжок, он сам перекладывал свой парашют и снова отправлялся в воздух.

 Аэродром за аэродромом, часть за частью - новые последователи, ученики, горячие энтузиасты прыжков. Среди них наиболее способный ученик, ставший потом известным парашютистом, рекордсменом страны, Яков Давидович Мошковский. 

 Впервые я увидел Минова на собрании планеристов в Москве в тридцать третьем году. Мы знали, что к нам приходит новый начальник - известный парашютист Минов.

 Мы страдали не только от любопытства. Словами не передать, как нашим рукам, делавшим планеры, нашим головам, хмельным от полетов, нашим мальчишеским сердцам требовался хороший организатор.

 И вот на трибуне появился Минов, его встретили бурными аплодисментами. Никодим толкнул меня в бок и, хитро прищурившись, заметил:

 - Кажется, то, что надо!

 Возразить было нечего - во всей фигуре Леонида Григорьевича, в его походке чувствовался человек решительный и деловой.

К тому же он оказался опытным оратором; правда, увлекшись, он забыл, что мы планеристы, и называл всех присутствующих парашютистами. Услышав чуть заметный ропот в зале, он спохватывался и смущенно извинялся.