Не переходи дорогу волку: когда в твоем доме живет чудовище - Лиза Николидакис

Они хмыкнули в знак согласия.

– Отлично, – сказала я бодро, словно щенок, прежде чем перейти на свой низкий голос. – И кстати, miláo Elliniká, malakas.

«Я говорю по-гречески, мудилы».

Они ошеломленно уставились на меня. Я думала, кто же из них скажет мне, чтобы я свалила с их территории. Вместо этого скучающий босс-плиточник сказал мне:

– Тебя никогда не уволят.

Это была рискованная гарантия, выданная девушке, которой нечего терять.

* * *

«Британника для подростков» отмечает: «Развитие дает способность двигаться вперед, принимать правильные решения и, прежде всего, продолжать развиваться». Я никогда не узнала бы, какое решение правильное, даже если бы оно само подошло ко мне и поздоровалось. На самом деле, я бы отпихнула это Правильное решение, чтобы подобраться к мерзавцу, который за ним скрывается: его имя Плохой поступок.

Я проработала в том ужасном стейк-хаусе, а по совместительству ночном клубе, оформленном в стиле Дикого Запада – да, вы все правильно прочитали – целый год, но было бы хорошо, если я запомнила хотя бы треть всего, что там было. Мы пили во время и после нашей смены, полулитровый запотевший бокал, полный рома, вечно стоял рядом с моей кассой, и время от времени мы так напивались, что засыпали на ковриках барной стойки и просыпались к началу своей смены на следующий день, а наши тела были закоченевшими и насквозь провонявшими потом и выпивкой. Я хорошо знала этот запах, который просачивался сквозь мои поры на коже. Точно так же вонял мой отец. Когда я добиралась до дома, то отрубалась под работавший телевизор. Благодаря марафонам сериалов «Закон и порядок» и CSI я чувствовала себя не такой одинокой.

И все равно я искала любовь, а мои внутренние барьеры все так же отсутствовали, как и в пятнадцать лет. Я спала с серфером, который меня бросил – сначала трахнул женщину вдвое старше меня, а потом переехал на Гавайи. Потом был профессиональный хоккеист, у которого чудом сохранились все его родные зубы, он привел меня к себе домой, а через год я оказалась в другом баре рядом с его картонной фигурой в полный рост, но не могла вспомнить ничего из той ночи. Еще были перепихоны с двумя поварами – один в моей машине, а другой перед самым ранним открытием заведения, может быть, в четыре утра. Он вынюхал с моей задницы дорожку кокаина, прежде чем сделать с моим телом все, что хотел, а в это время его, как я понимаю, уже бывшая девушка – причем с ней я училась в средней и старшей школе – колотила руками и ногами в дверь его паршивой квартирки. Парень попытался обставить все это так, как делают полные мерзавцы. Он изрек старую как мир фразу: «Эта сука просто спятила», – и когда я представила, как она отбивает себе все ладони этим прохладным летним вечером, у меня в голове она выглядела так же, как и в седьмом классе: ее светлые волосы убраны в хвостики с розовыми лентами, зубы подперты серебряными брекетами. Она оставалась у двери очень долго, так что я не могла уйти, поэтому я оставалась там после секса, которого не хотела с самого начала, меня мутило от выпивки и отвращения к самой себе.

На следующее утро я проснулась в своей постели и обнаружила, что моя машина припаркована параллельно дому в саду у матери. Я не помню, как ехала домой. Я часто не помнила об этом. Но тем не менее я, наверное, залезла на водительское сиденье и одну руку положила на руль, а второй прикрыла глаз, чтобы картинка не двоилась.

То, что я ни разу при этом не пострадала и не пострадал кто-либо еще, кажется мне незаслуженным чудом. Не всем так везет. Один мой знакомый бармен вырубился за рулем и погиб в аварии, оставив одних жену и маленького ребенка. Другой приятель-бармен отсидел пять лет за убийство на дороге. Я знала десятки людей, которые потеряли права из-за вождения в нетрезвом виде, в том числе и Мишель. Работая барменшей, я приучилась определять, когда кто-нибудь выпил уже слишком много, и у таких ребят я вырывала из рук ключи от машины, прежде чем усадить их в такси. Затем я сама напивалась и ехала домой за рулем машины, которая была заправлена высокомерием и бессилием.

Хотя я была уверена, что стейк-хаус, он же ночной клуб в тематике Дикого Запада убьет меня – об этом говорили бухло, дикий график и пули, которые непонятным образом торчали в подвальной стене этого заведения, – но мне трудно было уволиться. Платили там слишком хорошо, чтобы от этого отказаться. Если взглянуть на все это под финансовым углом, то в девятнадцать лет я зарабатывала больше, чем сейчас, когда преподаю. Я зарабатывала больше, чем моя мать. Я получала так много, что у меня не было времени все это тратить. Я приходила домой после смены и вываливала кучу денег на комод, а затем вырубалась, чтобы проснуться и повторить то же самое. В конце концов я сгребла все эти деньги и купила на них новенький «Джип Вранглер» из салона, потому что такой девушкой я и хотела быть: веселой, спокойной, пляжной. В одном из самых поэтичных абзацев «Британника для подростков» утверждает: «Рост борзой можно замедлить неподходящим кормлением, но нельзя заставить ее стать размером с пекинеса». Я так хотела быть пекинесом: иметь популярную породу, получать призы на выставках, чего-то стоить, но я не была даже недоедающей борзой. Я была потерянной и вечно жаждущей дворнягой, что бродила по барам Южного Джерси в поисках чего-то или кого-то, за кого можно было зацепиться.

А потом я встретила Мэтта.

* * *

Мишель была на год старше меня и уже стала завсегдатаем пивнушки, в которой работала мама Чеда, моего ужасного первого парня. Этот бар, с любовью (или насмешкой) прозванный «Вуд» [7], представлял собой длинное сырое помещение без окон с ковровым покрытием на стенах, которое поглощало нескончаемый дым, заполнявший все пространство. Три сорта пива на разлив, кантри в музыкальном автомате. Рядом с «Вудом» располагался мрачный винный магазин, в котором работал красивый парень по имени Мэтт. После смены я присоединялась к Мишель в баре, а Мэтт сидел там на табурете или кидал дротики, тратя заработанные за день деньги на литр пива. Я так сильно ненавидела это место, что особо не высовывалась, рисовала картинки в полудреме и огрызалась на всех, кто