Дмитрий Смирнов - Записки чекиста

Ничего не поделаешь, пришлось Устинову подписать акт: понял, что влип. А потом пришлось признаться и в том, что взял у родственников Емельяна Дятлова в два с лишним раза больше, чем пытался всучить нам.

Вскоре хапуга с треском вылетел из коллегии защитников.

А вслед за ним сполна получил и главарь бандитской шайки.

ЦЕНА СЛУЧАЙНОЙ ОШИБКИ

Разное бывало, да и теперь бывает в сложной и многообразной работе чекистов. Но что бы ни произошло, любой сотрудник органов государственной безопасности не остаётся и не может оставаться равнодушным к делу, которое доверяет ему партия, народ.

Радуешься каждому успеху, добытому тобой и твоими товарищами путём длительного, кропотливого, а зачастую опасного труда. Твой успех — это успех всего коллектива, всех чекистов, всего народа. Схвачен за руку валютчик, подспудными путями переправляющий золото и драгоценности за границу, — это ты и твои товарищи не дали ему грабить и разорять родную страну. Разоблачён диверсант — это чекисты спасли от гибели важную для экономики всей страны фабрику или завод, мост на важной железнодорожной магистрали или жизнь драгоценного для отечественной науки учёного. Пойман шпион, агент иностранной разведки, — удалось предотвратить зорким часовым великих завоеваний революции рассекречивание строжайших государственных и военных тайн.

Большую горечь приносят с собой любые, пусть самые незначительные, промахи и ошибки в чекистской работе. А если эти ошибки приводят к тяжёлым, непоправимым последствиям?..

Иногда случается и такое…

Всего лишь одна-единственная ошибка в обращении с главарём грабительской шайки Афанасием Сахаровым стоила несколько человеческих жизней.

Был этот Сахаров родом из села Двуречки Фащевской волости Липецкого уезда. До революции работал на шахтах Донбасса, где и выпить любил, и покуралесить, а при случае и могучие кулаки в ход пустить. Забулдыгой и хулиганом остался он и после Великого Октября. Работать? Нет. «Пускай теперь мироеды да богатей на нас работают». Пойти в Красную Армию, защищать от белогвардейцев и интервентов Советскую власть? Тоже нет. «Нашли дураков свой лоб под беляцкую пулю подставлять…»

Так и катился Афанасий под уклон: сначала — дезертирство, потом — уголовщина. Пить-гулять хочется, а чем, как не грабежами, раздобыть для этого средства? После первого, может быть случайного, убийства Сахаров вовсе отрезал себе пути возвращения к честной жизни. Сколотив из таких же, как сам, отпетых бандюг связанную круговой порукой шайку, он «развернулся» во всю ширь.

Главным помощником Сахарова в банде стал его земляк и давнишний приятель, тоже дезертир и уголовник Илья Пронин, отличавшийся особенно зверским характером.

Первым от рук бандитов пал партийный организатор Ленинской волости большевик Лихоперский. Вскоре после этого мерзавцы убили партийного организатора в селе Двуречки Василия Сунтеева и по настоянию Пронина повесили труп убитого на дереве посреди села. Поймав однажды участкового милиционера, Пронин приказал привязать его к хвосту своей лошади и до тех пор носился галопом на коне, пока тело несчастного не превратилось в бездыханную груду окровавленного мяса…

Много сил и труда пришлось потратить чекистам и работникам милиции на ликвидацию этой бандитской шайки. Наконец одного из бандитов, Пронина, нам удалось арестовать.

Он как будто и не думал, не пытался скрывать на допросах свои преступления. Наоборот, рассказывал о них с нескрываемым удовольствием и мельчайшими подробностями, глядя при этом прямо мне в глаза, словно надеясь увидеть, какое впечатление производит все это на ненавистного ему чекиста. Тяжко было слушать признания закоренелого врага советского народа, но приходилось сдерживаться: суд воздаст ему по заслугам.

Рассказал Пронин и об убийствах других коммунистов и местных активистов, и о зверских преступлениях главаря банды, Афанасия Сахарова. С лютой злобой вспомнил, как однажды какой-то «подлец» угнал у бандитов всех лошадей.

— Жаль, не удалось поймать конокрада, — скрипнул он зубами, — мы бы с него с живого шкуру сняли!

И невдомёк было кровавому садисту, что «спешил» банду в ночное время не кто иной, как наш чекист Дмитрий Андреевич Сычиков с небольшой группой красноармейцев…

Допрашивая Пронина, я все более явственно ощущал, что он надеется каким-то образом спасти свою жизнь. Но — каким образом, как?

Вскоре это выяснилось.

После очередного допроса, поздно вечером, я вызвал двоих конвоиров для сопровождения бандита в камеру. Спускаясь по парадной лестнице, Пронин вдруг бросился в открытую дверь и дальше — через дорогу, к неосвещённым складским помещениям. Но его тут же догнали меткие пули конвоиров.

А банда Сахарова все ещё продолжала разбой. Очень ловок был её главарь, смел до отчаянности, до дерзости, уходил, казалось бы, из самых хитроумных ловушек. А там, где были его лихость и удача, там и легенды о неуловимом атамане росли, как снежный ком. Одни боялись Афанасия и помалкивали, другие не прочь были дать щедрому на расплату бандиту временное пристанище. Лучше, мол, пачка денег, чем бандитская пуля в лоб.

Конечно, больше было таких, которые ненавидели грабителей, старались помочь чекистам расправиться с ними. На них-то, на честных советских людей, и опирались работники ЧК.

Ясно было одно: прежде всего следовало найти и взять главаря банды. Остальных выловить легче.

Но где и как его поймать?

Вёл поиски наш липецкий оперативный сотрудник Степан Самарин, бывший рабочий Сокольского завода. Ему первому и удалось нащупать место, где отсиживается и кутит главарь в перерывах от налёта до налёта — в родном селе, в Двуречках, у родичей и дружков. Бандит настолько верил в свой счастливый «фарт», что даже и мысли не допускал о возможном провале. Ну кто решится сообщить о нем чекистам, кто посмеет выдать, если все люди в селе стоят за него горой?

Степан Самарин посмеивался:

— Дурак этот Афонька, при всей его смелости и наглости чистый дурак. Да мне же каждый его шаг в Двуречках известен. Там, видно, и брать придётся: спокоен, не ждёт нас. А мы возьмём…

Взяла оперативная чекистская группа Афанасия Сахарова поздней ночью, в доме знакомой бандиту самогонщицы. У неё он, гуляя напропалую, частенько пропивал добычу. Пришлось подождать, пока нагуляется, напьётся, а потом Самарин со своими помощниками связали его и вывезли из села. Пришёл в себя бандит только на следующее утро, в камере предварительного заключения, и долго не мог понять, какими судьбами в ней очутился.

Начал догадываться, когда увидел зашедшего к нему Самарина с синяком под глазом, с распухшим носом, с дырой в верхнем ряду зубов. Да и у самого бандита порядком болели бока и разбитые до кровоподтёков кулаки.