Василий Абрамов - На ратных дорогах

Я выступил вперед. Обвел взглядом лица солдат. Все это молодые, смелые ребята, проверенные на опасной пограничной службе. Такие тягот не побоятся и положиться на них можно.

— Итак, вам теперь ясны общая обстановка и трудности, с которыми столкнетесь, — начал я. — Главная трудность — отсутствие необходимого времени. В частях дивизии удалось отыскать нескольких бывших артиллеристов — командиров орудий, наводчиков, заряжающих. Под их руководством вам предстоит в три дня научиться вести огонь прямой наводкой. А если удастся выкроить еще день-два, попробуете стрелять по закрытым целям. Как видите, мы не скрываем от вас всей сложности задачи, потому что верим в вас, товарищи пограничники.

На этом и покончили разговор.

Рано утром 28 октября меня вызвал к себе начальник штаба армии генерал-майор Иванов и сообщил, что противник прорвался через Перекоп. Приказал собирать полки и ждать команды двигаться навстречу врагу.

С разрешения генерала я позволил себе высказать возражение против такого плана использования дивизии. Обосновывая свое мнение, сказал:

— Противник, несомненно, будет стремиться завладеть приморской дорогой на Феодосию, Алушту и Ялту. Дивизия хорошо укрепилась на выгодных рубежах и здесь надежнее преградит врагу путь к морю, чем если выйдет на равнину. Там без достаточного транспорта, связи и артиллерии она окажется мало маневренной и менее боеспособной.

Генерал развел руками:

— Что ж, доводы ваши, полковник, не лишены основания. Но обстановка вынуждает нас передвинуть дивизию к северу. Готовьтесь к маршу, а свои соображения изложите в рапорте на имя командующего.

Вернувшись к себе, я познакомил с полученными указаниями военкома и начальника штаба. По телефону отдал распоряжение о стягивании подразделений в пункты, удобные для выступления. Затем написал рапорт командующему армией.

Ночью получили письменный приказ. Дивизии предлагалось выступить форсированным маршем и к 12 часам 30 октября закрепиться на рубеже Секизек — Чонграв — севернее города Карасубазар. Сообщалось, что правее нас займет оборону 320-я стрелковая дивизия, левее — 421-я.

За семнадцать часов 294-му и 297-му полкам предстояло пройти около шестидесяти, а 262-му до ста километров. Естественно, что первыми в свои районы прибыли 294-й и 297-й полки. Начали рыть окопы, организовали систему огня. Позже подошел 262-й полк. Все же до наступления темноты и здесь были готовы окопы для стрельбы с колена. Артиллеристы и бойцы минометного дивизиона подготовили данные для стрельбы.

Офицеры штаба дивизии, высланные на фланги наблюдателями, докладывали, что с севера по дорогам движутся беспорядочные группы советских солдат, подводы и автомашины. Мы выслали заслоны, и они направляли эти разрозненные подразделения и автомашины с боеприпасами в наши полки. В сборе таких своеобразных «трофеев» особенно преуспел командир отдельного минометного дивизиона майор А. П. Изугенев. Он почти удвоил число своих минометов. Кроме того, у нас появились еще две артиллерийские батареи.

Ночь выдалась темная. Северная часть небосклона в зареве пожаров. Орудийная стрельба стихла. Изредка вспыхивали ракеты или шарили по небу белые лучи прожекторов. Меня беспокоило, что соседи справа и слева не появлялись.

Кальченко и политработники политотдела дивизии выехали в батальоны, помогли там провести партийные собрания. Как мне потом рассказывал комиссар, все собрания прошли организованно, с высокой активностью. Коммунисты клялись быть примером для беспартийных, стоять насмерть, без приказа не отступать ни на шаг.

Под утро поступила радиограмма командующего 51-й отдельной армией. Он сообщал, что дивизия переходит в подчинение Особой Приморской армии.

Потом явился офицер из штаба Особой и передал, что командующий генерал-майор И. Е. Петров приказал мне явиться к нему в Сарабуз-Болгарский.

До Сарабуза-Болгарского и обратно 120 километров. Это несколько часов пути. А до рассвета, когда, несомненно, начнется бой, всего полтора часа. Высказав офицеру связи свои соображения, спросил, нельзя ли послать начальника штаба.

— Приказано явиться лично вам, товарищ полковник. Дорога свободна и мы быстро проедем, — заверил он меня.

И вот мы выехали. Шоссе в действительности оказалось забитым подводами, автомашинами, пешеходами. Все спешили в сторону Феодосии. В Симферополе, несмотря на рань, улицы запружены народом. Кое-где горели после воздушного налета дома.

В штаб армии, который размещался в совхозе, мы попали только к одиннадцати часам. Генерал-майор Петров готовился куда-то ехать и уже садился в машину. Увидев нас, задержался. Я представился и доложил обстановку. Показав рукой на север и запад, откуда доносилась артиллерийская канонада, командующий сказал:

— Противник уже занял Евпаторию и продвигается к Симферополю и Севастополю. Войска армии отходят, управление и связь нарушены. Я доложил командующему войсками Крыма вице-адмиралу Левченко, что в сложившейся обстановке подчинение мне вашей дивизии — фикция. Между нами большой разрыв и управлять вами я не смогу. Возвращайтесь к себе и доложите генералу Батову, что остаетесь в его подчинении. До свидания. Желаю успеха.

С трудом добрался я в Карасубазар, где располагался штаб 51-й отдельной армии. Город недавно бомбили. Кругом пожары, дома в развалинах. Генерала Батова в штабе не застал.

Доложил обо всем начальнику оперативного отдела и условился с ним о поддержании связи. От него же узнал, что армия отходит на Феодосию и Керчь.

Когда вернулся на командный пункт дивизии, с фронта доносилась редкая стрельба. Майор Серебряков доложил, что в полдень два батальона противника пробовали атаковать 297-й полк, а один — 294-й.

В три часа ночи 1 ноября поступил приказ командарма. Дивизии отойти на новый рубеж: Карасубазар, Александровка, Розенталь, Мазанка. Указывалось, что дороги на Алушту прикрывают соединения 51-й отдельной армии, а на Алупку — Особой Приморской.

Полки стали отходить, соблюдая полную скрытность. Благодаря туманному утру и пасмурному, с низкой облачностью дню, наш маневр остался незамеченным. Минометному дивизиону, которому было поручено прикрыть переход через шоссе, не пришлось выпустить ни одной мины.

Зато тылы и штаб дивизии, направлявшиеся через перевал в Кизил-Кобу, были обстреляны. Одна машина оказалась подбитой. Выход противника глубоко в наш тыл окончательно убедил, что соседей у дивизии нет ни справа, ни слева.

Поздно вечером командир 262-го полка майор Рубцов доложил, что 2-й батальон старшего лейтенанта Дмитриева не успел закрепиться в селении Мазанка и его оттуда выбили. Потеря этого важного пункта создавала для дивизии серьезную угрозу. Я приказал направить на помощь Дмитриеву начальника штаба полка капитана Кочеткова с группой пограничников, сражавшихся под Одессой.