Лев Файнберг - Путешествие длиною в жизнь

Радостный и полный надежд стоял Расмуссен на носу корабля, подставляя лицо крепкому соленому ветру и вглядываясь в даль. Кажется, совсем недавно он покинул Гренландию и плыл в Данию, не зная, доведется ли вновь увидеть суровые фьорды, северное сияние и такие родные лица эскимосов. И вот он возвращается. И приятно сознавать, что давнишнее стремление узнать родную страну от ее южных до северных окраин, от скалистых западных берегов до величественных ледников восточного побережья начинает становиться явью.

Плавание прошло благополучно, и в середине июня экспедиция высадилась в Готхобе. В первую очередь Л. Мюлиус – Эриксен решил познакомиться с жизнью, бытом и культурой населения западной Гренландии, записать местные сказания и легенды. Для этого члены экспедиции отправились в селение Кангек, расположенное недалеко от Готхоба, на другом берегу залива. Был теплый июньский день, но, несмотря на это, почти весь залив был забит льдом. Перед лодкой, в которой находились Расмуссен и Мольтке, в маленьком, вертком каяке плыл эскимос – он находил проходы между льдинами. Ветер гнал в залив все новые и новые льдины, и разводьев между ними оставалось все меньше. Лодки плыли очень медленно. Только к вечеру Расмуссен и Мольтке добрались до селения. Жители гостеприимно встретили усталых путешественников. Их проводили к старейшине, у которого они и заночевали. На следующий день было воскресенье. С утра все пошли в церковь, и путешественникам ничего не оставалось делать, как присоединиться к ее прихожанам. Во второй половине дня Расмуссен и Мольтке устроили для жителей импровизированный концерт. Это был самый необыкновенный концерт, который когдалибо приходилось слышать кангекцам. В доме на стол поставили черный ящик с трубой, из которой раздавались то хор пилигримов Вагнера, то величественные звуки симфоний, то веселые песенки из оперетт. Жители селения никогда раньше не видели граммофона, и он вызывал у них почтительное изумление, смешанное со страхом. Когда какой – нибудь смельчак слишком близко подходил к волшебному ящику, они сразу же предостерегали: «Осторожнее, как бы он тебя не схватил». А когда концерт кончился, хозяин дома предложил дать маленькому человечку, что сидит внутри ящика и издает столь чудесные звуки, пожевать немного табаку, чтобы отблагодарить его за доставленное удовольствие. Расмуссен объяснил всем, как устроен граммофон, и всеобщее удивление и восхищение только возросли: «Подумать только, мы слушали музыку, которая звучала давнымдавно где – то далеко за морем».

После концерта начались танцы. На открытом воздухе у самого моря на прибрежных камнях быстро соорудили дощатый пол. Эта импровизированная танцверанда была не слишком устойчива. Она как живая изгибалась под ногами танцоров и трещала как тонкий весенний лед, который вотвот проломится, но все это только способствовало общему веселью. Всюду звенел смех и раздавались громкие голоса. А в нескольких шагах от площадки плескалось о берег море, блестевшее под лучами летнего солнца как расплавленный свинец. Ослепительно сверкали льдины.

Очарованный этой чудной картиной, Мольтке забыл о своем обещании потанцевать с прелестной дочерью старейшины. Усевшись на камень, он стал торопливо набрасывать на бумагу лица танцующих, горы, видневшиеся вдали. До самой ночи продолжались танцы. А на следующий день началась работа. На небольшом островке, неподалеку от Кангека, Расмуссен осматривал старые эскимосские могилы и там же нашел развалины старого эскимосского полуподземного жилища из камня. В нем когда – то, сто или двести лет назад, жили несколько десятков человек, целая община. Отапливались и освещались такие жилища каменными плошками, В которых горел тюлений жир.

Незаметно наступил вечер. Расмуссен вернулся в поселок и допоздна вместе с Мюлиусом Эриксеном записывал старые предания, а Мольтке в это время рисовал лица рассказчиков. А еще через день путешественники покинули радушных кангекцев. Много селений зверобоев и рыбаков за лето посетил Расмуссен. Впоследствии в своих книгах «Новые люди» и «Под ударами северного ветра» он тепло и красочно нарисовал образы этих тружеников, которые всю жизнь борются с суровой северной стихией, выходя в открытое море на утлых каяках и нередко возвращаясь с промысла с пустыми руками.

В августе Расмуссен, постепенно продвигаясь на север, приехал в селение Икамиут. Здесь в трех тесных, сырых и грязных полуземлянках из торфа и камней жили пять эскимосских семей. В жилище, где остановился Расмуссен, потолок был такой низкий, что даже сидеть приходилось согнувшись, чтобы не стукнуться о него головой. Хозяин дома Виторалик был очень беден, и видно было, что семья его часто голодает, и все же, как только Расмуссен вошел, или, вернее, вполз через узкое дверное отверстие, в полуземлянку, Виторалик поставил перед гостем лучшее, что у него было, – сушеную треску и тюленью печень с ягодами водяники. Расмуссен ел, кивал головой и смеялся малейшей шутке хозяев: он хорошо знал, как должен вести себя гость по гренландскому этикету. Вскоре все легли спать. Расмуссен долго лежал без сна и думал о трудной жизни своих новых знакомых. Может быть, именно тогда он впервые решил быть не просто исследователем, а помогать гренландцам чем только сможет.

Назавтра погода испортилась: поднялся ветер, пошел дождь и огромные волны с шумом бились о скалистый берег. Два дня бушевала буря. Наконец ветер стих, изза туч выглянуло солнце, можно было трогаться в путь. Когда Расмуссен выплыл на своем каяке в открытое море, он услышал выстрел. Это был прощальный привет Виторалика, великодушно истратившего на него свой последний патрон.

Быстро кончилось короткое северное лето. Наступил сентябрь. Стада моржей подплыли ближе к берегу и стали сотнями собираться на лежбищах. Особенно много их скапливалось на небольших островах в Стрем – фьорде. Сезон рыбной ловли кончился. Начиналась охота на моржей. На берегах Стрем – фьорда собирались зверобои из близлежащих районов Гренландии – Холстейнборга и Эгедесминне. В один из охотничьих лагерей приехал и Расмуссен и остановился в палатке Давида – знаменитого охотника на моржей. Кроме семьи Давида в лагере жили еще семь семей, и приглашения прийти в гости сыпались на Расмуссена одно за другим. По обычаю северных гренландцев, если в селение приехал чужестранец, он должен в первый же день побывать у всех в гостях и всюду поесть, выпить чаю или кофе. Потом Расмуссен вспоминал, что ему пришлось нелегко: съесть подряд восемь больших кусков мяса и выпить восемь чашек кофе – это не каждый выдержит, но что не сделаешь, чтобы не обидеть хозяев! А сразу после еды началась игра в футбол, чтобы «утрясти пищу». Играли мужчины, женщины, дети, матери с младенцами в заплечных мешках, даже сгорбленные болезнями старики, тяжело отдуваясь, пытались поддеть мяч ногой. Играли пока не стемнело. А ночью задул сильный югозападный ветер. Палатку Давида чуть не сорвало. Одеваться было некогда. Полуголые мужчины и женщины метались с криками: «Помогите, палатку сдувает, лодку уносит в море…» Одни хватались за шесты палаток, другие вытаскивали лодки из воды. Дети плакали. А буря, безучастная к людям и их бедам, свирепствовала. Волны катились одна за другой в маленькую гавань, и берег стал белым от пены.