Наби Даули - Жил-был на свете человек

На другой же день ранней ранью уже заявилась к Халиму на дом Мудирь-апа. Настоящее ее имя на деревне давно призабылось, а Мудирь-апа было ее прозвище. Тетя-Заведующая, стало быть. Прошла она в свое время какие-то там курсы-мурсы, заведовала клубом, библиотекой. И нигде никакого толку от нее не было. Потом назначили ее заведовать молочнотоварной фермой. Но и тут дело не очень-то подвинулось. Но Мудирь-апа оказалась женщиной решительной и оборотистой. Не долго раздумывая, взяла да уехала в город. А годика через два вернулась с муженьком на деревянной ноге. И совсем отошла от колхозных дел: "У меня на руках муж-инвалид!" - и баста. Всю землю возле дома и на задах пустила под всякие овощи, огородилась высоким забором и посадила на цепь огромную злую собаку. Замкнулась ото всех и целиком переключилась на личную жизнь: "Я вас не знаю, не вижу, и вы - меня!.."

Старый Халим даже рот раскрыл от удивления, увидев у себя Мудирь-апу. Каким это недобрым ветром занесло ее? Отложил в сторону лапти, что было начал плести, нехотя поднялся со своего чурбана.

Мудирь-апа первым делом выхватила из-под шали какую-то жестяную кастрюльку и со стуком поставила ее на стол.

- Вот! - самоуверенно затараторила она. - Сегодня ведь пятница, божий день. Милостыньку тебе принесла. Такие вкусные ватрушки с картошкой, на масле! Поешь-ка, Халим-абзый, пока горяченькие. - И не преминула добавить: Небось всевышний смилостивится...

Хозяин насторожился. Неспроста же она языком кружева вяжет! Тем более с милостыней припожаловала...

- Зря ты, доченька, утруждаешь себя... Как тебя звать-то? Гульсабира, кажется... Не слишком ли это жирно будет? Там на фронте бойня идет, кровь льется, а мы тут - утробу услаждать?.. Некрасиво вроде получается...

- С чего это ты взял - некрасиво?.. Что нам тут, голодать, что ли, если там без конца воюют? Давай-ка ешь, такие вкусные яства тебе, поди, и старуха твоя не пекла...

Лицо старика тотчас посуровело, глаза сощурились, губы задрожали.

- Не смей задевать покойницу! Говори, зачем пришла, если по делу!

- Да ты не ерепенься, Халим-агай, больно-то, уж и пошутить нельзя...

Мудирь-апа, понятно, хватилась исправлять свою оплошность, но уже было поздно. Теперь ей оставалось одно - убраться восвояси. Все знали: старый Халим не выносил даже шутливых замечаний насчет своей покойной жены и был неумолим, хоть ползай у ног его, вымаливая прощение. Ляпнул не то - забудь дорогу к его дому!

Но настырная Мудирь-апа знала свое.

- Дело-то у меня к тебе, Халим-абзый, не очень большое, - переменила она тон. - Уж я тебя не обижу. Слава аллаху, не колхозом живу! Хватает у меня всего - и поесть, и приодеться...

- Странно же, однако, - перебил ее старик. - У такой богачки да ко мне дело... - Он сел опять на свой чурбан и снова принялся за лапти. - Говори, послушаем...

- Да ведь не зря ты вот лапти-то плетешь, в дорогу, видно, опять готовишься?..

- Допустим...

- И просьба-то невелика. Барашка я прирезала на той неделе и вот думаю: отвезешь, может, тушку в город? Говорят, там машиной швейной можно разжиться. Сговорить бы дело, пока война не кончилась. Пора-то больно подходящая. Тушка баранины - была не была!

В избе установилась напряженная тишина. Будто язык отнялся у Халим-абзыя. Но он должен был что-то сказать. Пристыдить? Но не находил слов...

Раздраженный, он быстро встал, схватил со стола жестяную посуду и сунул ее обратно хозяйке в руки. Выпил из ведра полный ковш холодной воды, и лишь тогда у него развязался язык.

- Забери милостыньку, пса своего угостишь, - выкрикнул резко и, распахнув дверь, указал гостье на порог. - Я тебе не спекулянт, не по адресу пришла! В этом доме живет Халим Хайдаров! А ты забыла, Мудирь-апа... выкрикнул он ей вслед ее прозвище.

Прихлопнув дверь, он еще долго продолжал ворчать себе в усы:

- Фу, паразитка! Смотри-ка ты, что удумала: время, видишь ли, для нее приспело подходящее. Обжулить ей надо честных людей. Так и обжулила бы!.. Будто не знает, что люди от сердца отрывают свои последние вещи. Знает же, еще как знает! Чтоб подавилась своими ватрушками...

Через две недели старик снова снарядился в путь. Женщины проводили его до самой столбовой дороги.

- Доброго пути! Благополучно тебе вернуться, Халим-абзый! - проговорили ему вслед. И слезинку, ясное дело, смахнули уголочком платка. Надеются, сочувствуют, верят...

Хоть бы что случилось! Ровно через неделю старый Халим-абзый был дома опять. Огромный тюк на санках был увязан под гнет. И пошел старик по деревне разносить женщинам каждой ее заказ, а в придачу давал еще по кукле, по игрушке...

- А это бесплатно, - говорил весело, с доброй улыбкой. - Пусть малышня повеселится!..

- Так бесплатно и надавали? - удивлялись хозяйки.

- Да, да, просто так, от доброй души. Ты думаешь, горожане буржуи, что ли, какие-нибудь? У них тоже сердце есть. Скажи им слово искреннее - у них уже и слезы на глазах... Я им это: мол, сестрички родненькие, может, есть у вас какие куклы, игрушки завалящие, обрадуйте наших деток. Скучают они. Не успел я это проговорить, гляжу, они уже охапками тащат... Чего только нет! "Бери, бери! - смеются. - Пускай забавляются!.."

Были на деревне и другие, кто совершал вылазки в город. Только те - все тишком да молчком. Пустятся в путь - не увидишь их и не услышишь, обратно тоже... А Халим вернется из города, будто целый праздник привезет на своих санках. А детишки - кто бегает по улице, в свистульку свистит, кто лады на старенькой гармошке перебирает, а девочки в куклы забавляются.

Вот снова тянет старик свои санки. Возок невелик. Вещиц набралось не слишком много. Город повысил цены на свой товар. Нет, не из скаредности, тут причина другая. Во-первых, и в продуктовых магазинах нет-нет да и стали появляться мясцо, масло, рыба. А это потому, что наши войска уже подступают к самому Берлину. Выходит, войне скоро конец! На лицах, в глазах у людей засветилась такая радость, что и не передать. Каждый встречный словно бы улыбается чему-то. Даже столбы на улице будто поют: "Война кончается, война кончается!.."

Прежде, бывало, о цене даже и не заикались. А сейчас - торгуются. А то захлопнут дверь перед самым носом: "Ладно, миленький, как-нибудь перебьемся, теперь уж недолго ждать..." Ну и пусть! Халим-абзый на них нисколько не в обиде. Главное - это, стало быть, войне и вправду приходит конец! Как же этому не радоваться? В тряпье ли дело? Война кончается - вот в чем! И отойдет нужда таскаться в город с санками этими. Пожалуйста, просим милости, в магазин! Покупай... Вот такие радостные вести везет нынче домой Халим-абзый. Скорей бы добежать, обрадовать народ. А идти-то еще далеко! Пока ты дойдешь, вдруг люди уже прознают все по радио ли, телефону... А впрочем, чего волноваться? Такие вести, хоть сто раз повторяй, все равно приятно. Так что беспокоиться нечего. Только вот метель бы приутихла. Глаз не открыть. Из сил выбиваешься...