Семен Борисов - Фрунзе

«Мы не были пай-мальчиками, — рассказывает один из товарищей Фрунзе по гимназии, — но никак не походили на хулиганствующих подростков. Помню, на нас убийственное впечатление производила площадная ругань, развязность в манерах, испорченность и легкое отношение к женщинам».

Цельность и прямота натуры Фрунзе, жажда знаний, близость к природе, теплое, участливое отношение к человеку действовали оздоровляюще на остальных товарищей.

Начало 900-х годов ознаменовалось под’емом революционного движения в России. Героическая освободительная борьба рабочих оказывала влияние и на учащуюся молодежь — студентов и учеников старших классов средней школы.

Отзвуки общественного возбуждения дошли и до Верного, но почти не всколыхнули сонную тишину обывательской жизни. Гимназисты старших классов стали собираться в «кружки для самообразования». Фрунзе принял в них горячее участие.

Он не скрывал от матери, что посещает кружки, где занимаются и политическими вопросами. Мавра Ефимовна знала, что начальство смотрит на это косо, но сына не отговаривала.

В последние годы учения Фрунзе приходилось задумываться о будущем: ему не хотелось ограничиться гимназическим образованием. Еще не оформившиеся стремления послужить своему народу бродили в голове Фрунзе. Что мог дать ему аттестат зрелости? В лучшем случае место мелкого чиновника в каком-нибудь захолустье Семиречья, да и на такую службу выходцу из бедной семьи без протекции трудно было рассчитывать. Фрунзе решил пробиваться к знаниям, в Петербург, который из верненской глуши казался сверкающим маяком культуры, творческой жизни.

В гимназическом архиве сохранилась копия аттестата зрелости об окончании гимназии М. В. Фрунзе, где говорится:

«...Во внимание к постоянно отличному поведению, прилежанию и отличным успехам в науках, в Особенности же историко-филологических, Педагогический Совет постановил наградить его золотою медалью и выдать ему аттестат...»

Аттестат зрелости... Перед молодым Фрунзе лежала дорога в жизнь, полная смутных надежд, борьбы, лишений.

В 1904 году М. В. Фрунзе приехал в Петербург.

После тихих улиц Верного его поражали величественные фасады дворцов, сверкающие электричеством витрины, нарядная толпа, вереницы экипажей и карет с гербами.

Тотчас по приезде Фрунзе отправился на окраину города — в Лесной. Там, по ту сторону Невы, за Сампсоньевским проспектом, по дороге в Сосновку, тянулись унылые корпуса заводов и тесно жавшиеся друг к другу домишки, заселенные рабочим людом.

Этот Петербург — рабочих кварталов и заводских корпусов — принял Фрунзе в свое лоно.

Михаил Васильевич .начал слушать лекции в Политехническом институте. Петербург жил тогда в предчувствии революционной грозы. Классовая борьба, нараставшая в рабочих окраинах, проникала и в стены института. Чаще происходили бурные сходки и многолюдные забастовки, сопровождавшиеся арестами и высылками студентов.

С первых же дней Фрунзе оказался вовлеченным в революционный водоворот. Прямота и решительность характера не позволили ему оставаться пассивным в стремительно развивающихся событиях. Он должен был примкнуть к одному из лагерей, на которые разделялось студенчество. Ему впервые пришлось столкнуться с определенно выраженными группировками, с политическими программами, планами борьбы. Трезвый ум помог ему найти пути, которые ближе и вернее выводили его на поле борьбы.

Студенты Политехнического института происходили преимущественно из демократических слоев. Политическую работу вели три партии: большевики, меньшевики и частично эсеры. Под какими лозунгами выступали тогда большевики и меньшевики, с исчерпывающей ясностью сказано в «Кратком курсе истории ВКП(б)»:

«Большевики держали курс на развертывание революции, на свержение царизма путем вооруженного восстания, на гегемонию рабочего класса, на изоляцию кадетской буржуазии, на союз с крестьянством, на создание временного революционного правительства из представителей рабочих и крестьян, на доведение революции до победного конца. Меньшевики, наоборот, держали курс на свертывание революции»[2].

Фрунзе без колебаний пошел к большевикам.

В первые месяцы своей студенческой жизни он писал домой часто, Подробно рассказывал о студенческих делах, посылал книги, газеты. В письмах к гимназическим товарищам Михаил рассказывал, как организовать кружки, какую литературу читать.

Потом письма домой стали приходить реже и, наконец, прекратились. До Верного доходили смутные слухи о студенческих волнениях, о расправах с молодежью. Мать была в тревоге.

Михаил перестал писать не потому, что в вихре событий забыл о матери. Он целиком отдался пропагандистской и организационной работе. Во время одной большой революционной демонстрации в конце

1904 года его арестовали за оказанное полиции сопротивление.

Тогда же он был легко ранен. Это был первый арест. Вскоре после ареста Фрунзе, как «неблагонадежного», выслали из Петербурга.

В эти дни он написал матери письмо; оно походило на страстную прокламацию, обличавшую самодержавие. Конец письма звучал трагически.

Фрунзе писал:

«Жребий брошен. Рубикон перейден...»

II. МОЛОДОСТЬ БОЛЬШЕВИКА

Шуя...

Маленький городок Владимирской губернии жил напряженной, тревожной жизнью. Мелкая буржуазия, чиновники и обыватели были напуганы отзвуками первых раскатов революционной грозы. Они боялись выступления рабочих. В Шуе было много фабрик, общее число рабочих превышало 10 тысяч человек.

Никто, конечно, не обратил внимания на неизвестного двадцатилетнего юношу, поселившегося в начале 1905 года в одном из домиков на 2-й Нагорной улице. Да никто, кроме небольшой группы большевиков, и не знал, что этот дом — явочная квартира, а приезжий — М. В. Фрунзе, присланный большевистской партией для революционной работы.

Среди рабочих появился новый агитатор. С его приездом оживилась партийная работа в Шуе: стали чаще собираться рабочие кружки, устраивались массовки, доклады. Душой всех этих мероприятий был «Трифоныч»[3].

Оживление в рабочих кругах не могло пройти незамеченным. Шпики и переодетые полицейские шныряли среди рабочих. Они искали Трифоныча, но Трифоныч исчез бесследно: Фрунзе переменил свою кличку на «Арсения».

Начались обыски, аресты.

Какой-то провокатор сообщил исправнику Лаврову, что в доме рабочего Минаева, на 2-й Нагорной улице, живут революционно настроенные рабочие. Полиция установила за этим домом постоянную слежку.