Н. Холодковский - Гёте. Его жизнь и литературная деятельность

Как видно из всего сказанного, Гёте-ребенок развивался чрезвычайно быстро, чему способствовали, кроме гениальной натуры, и окружающие обстоятельства. Богатый знаниями и состоятельный отец, охотно учивший своего талантливого сына всему, чем тот интересовался, добрая и умная мать, умевшая блистательно развить живую фантазию Вольфганга, близкое знакомство с городской жизнью и с множеством лиц разных наций, возрастов и состояний во время перестройки дома и французского нашествия – все это было в высшей степени благоприятно для многостороннего развития молодого поэта. Следя за его биографией в этот ранний период его жизни, не знаем, чему более удивляться: легкости ли, с какою он усваивал всякие сведения, многосторонности ли его интересов или его гигантской силе воли, с помощью которой десятилетний мальчик достиг весьма порядочного знания языков, искусств и некоторых ремесел, которым он выучился, знакомясь с бедным населением Франкфурта во время своих прогулок по городу и его окрестностям. Всего менее способностей обнаруживал он к математике, которой не любил, всего более – к языкам. Видя раннее развитие Вольфганга, отец начал учить его, в видах подготовки к будущей карьере (ему хотелось, чтобы его сын пошел по стопам отца и сделался юристом), юриспруденции, заставив его для начала выучить юридический катехизис Гоппа.

В конце рассматриваемого нами периода в жизни Гёте случился один эпизод, которым круто обрывается его детство. Эпизод этот – первая любовь четырнадцатилетнего Вольфганга к молодой девушке из мещанского круга, с которою он познакомился через своих сверстников. Дело в том, что юные товарищи поэта, желая воспользоваться его талантом для своих кутежей, доставали ему заказы на разные свадебные, похоронные и тому подобные стихотворения «на случай», которые в то время были в большой моде. Деньги, добытые таким образом, прокучивались сообща. На одном из таких веселых собраний Гёте встретился с миловидною блондинкой лет шестнадцати, по имени Гретхен, которая иногда прислуживала веселящейся компании. Гретхен сразу произвела на него впечатление своею красотой, изящною фигуркой и тем достоинством, с которым она себя держала. Любовь его росла все более и более, и Гретхен также выказывала к нему некоторую симпатию, но вела себя чрезвычайно строго, не позволяя влюбленному мальчику, как и другим членам компании, никаких излишних вольностей. Наибольшей теплоты достигли их отношения к дню коронации императора Иосифа II, когда Гёте, гуляя вечером по иллюминованным улицам Франкфурта под руку со своей возлюбленной, чувствовал себя наверху блаженства. На прощанье Гретхен поцеловала его в лоб: это был ее первый и последний знак благосклонности к молодому поэту, выраженный в подобной форме, так как им более не суждено было свидеться. На следующее утро встревоженная мать разбудила Вольфганга, приглашая его приготовиться к неприятному допросу со стороны властей, так как оказалось, что общество, в котором он проводил свои вечера, замешано в разных неблаговидных поступках: в подделке векселей и т. п. Дело приняло тем более неприятный оборот, что в числе скомпрометированных молодых людей был один, которому Вольфганг доставил хорошее место через посредство своего деда. Вся эта история очень подействовала на молодого Гёте, и хотя в ходе следствия выяснилось, что он лично ни в чем не виновен и не знал о дурных поступках своих товарищей, однако он подвергся сильному продолжительному нервному расстройству, выразившемуся в припадках меланхолии. Вместе с тем он, однако, сразу излечился от любви к своей Гретхен, когда узнал, что девушка, по ее собственному признанию на суде, относилась к нему как к ребенку. Это взорвало самолюбивого мальчика. «Для меня невыносима была мысль, – пишет он в своей автобиографии, – что девочка, имевшая каких-нибудь два года более чем я от роду, могла считать меня ребенком, тогда как себе самому я казался уже ловким взрослым мужчиной». Болезненное состояние Вольфганга побудило родителей взять ему гувернера, с которым он развлекался беседою (речь шла преимущественно о философии, бывшей специальностью гувернера) и прогулками по окрестностям Франкфурта. Мало-помалу Вольфганг приучил своего ментора оставлять его наедине с самим собою и находил утешение в созерцании природы. Дома он привязался всего более к своей сестре, принимавшей в нем самое горячее участие. Наконец здоровье его восстановилось, и в 1765 году отец Гёте мог уже приступить к осуществлению своей заветной мысли о зачислении своего сына в какой-нибудь университет для изучения юридических наук. Вольфгангу хотелось заняться вовсе не юриспруденцией, а филологическими науками: он уже сознавал себя поэтом и питал серьезные надежды на литературную славу. Соответственно этому он стремился в Геттингенский университет, где преподавали лучшие немецкие филологи того времени; но отец был непреклонен и настаивал на том, чтобы Вольфганг отправился в Лейпциг изучать право. Воле отца противиться было невозможно, и осенью 1765 года шестнадцатилетний Гёте выехал в Лейпциг, в первый раз покинув надолго свой родной город.

Глава II. Студенческие годы (1765—1771)

Гёте в Лейпциге. – Университетские впечатления и городские знакомства. – Любовь к Кетхен Шенкопф. – Знакомство с Беришем. – Влияние Эзера. – Поездка в Дрезден. – Занятия искусствами и литературой. – Лепщигские стихотворения и драматические произведения Гёте. – Болезнь, возвращение во Франкфурт, медленное выздоровление, занятия алхимией. – Переезд в Страсбург. – Страсбургский «обеденный» кружок. – Занятия естествознанием и медициной. – Знакомство с Гердером. – Любовь к Фридерике Брион. – Защита юридической диссертации и возвращение во Франкфурт.

Гёте приехал в Лейпциг как раз во время ярмарки, в самое благоприятное время, чтобы ознакомиться во всей полноте с проявлениями внешней жизни города. Осмотревшись в новой обстановке, он отправился с рекомендательными письмами к профессорам и 19 октября был записан в «студенты баварской нации», так как все учащиеся в университете приписывались к одной из четырех «наций»: мейсенской, саксонской, баварской или польской. И здесь он сделал попытку бросить юриспруденцию, чтобы посвятить себя изучению языков и изящных искусств, но был решительно отговорен от этого профессором Беме, в доме которого он был ласково принят. Пришлось покориться и начать посещать лекции по логике, философии, истории права и другим предметам, к которым молодой поэт, тогда уже враг «пустых слов», ставивший выше всего личный опыт и наблюдение, питал положительное отвращение. «В логике, – пишет он, – мне показалось странным, для чего следует анатомировать, разлагать и объяснять такие простые операции и мысли, с которыми я совершенно свободно привык обращаться с самого раннего детства. О сущности предметов, о мире и Боге, казалось мне, профессор мой понимал не более меня». С юридическими науками дело шло не лучше, и юноша, который начал было усердно посещать и записывать лекции, вскоре стал сильно манкировать посещением университета. Впоследствии он жестоко осмеял лейпцигское университетское преподавание в знаменитом разговоре Мефистофеля с учеником в «Фаусте». В основу едких насмешек Мефистофеля над логикой, метафизикой и юриспруденцией положены, без сомнения, именно лейпцигские впечатления Гёте.