Александр Гомельский - Центровые

Правда, иногда такая сверхуверенность играла против него. Помнится, в году 1948‑м или 1949‑м в зале на 1‑й Красноармейской улице в Ленинграде мы (команда городского Дома офицеров) встречались с тбилисцами. Отар собирался выполнить бросок крюком, который у него получался прекрасно. А я, маленький, но быстрый, успел добежать и снять мяч с руки Отара. Так он и махнул пустой рукой и с удивлением, вызвавшим добродушный смех на трибунах, стал оглядываться по сторонам, высматривая того, кто посмел так обескуражить его, самого Отара Коркия. Как в современном мультфильме, вслед мне раздался его громовой бас: «Ну, пацан, погоди…» Крикнул и здоровенными шажищами побежал за мной.

Его богатырская сила не могла не поражать. И действительно, физическая мощь Отара была непревзойденным козырем тбилисцев и сборной страны. Причем это сразу бросалось в глаза. Откуда вдруг появляется аберрация зрения, этакое обманчивое впечатление, когда сопоставляешь, казалось бы, сопоставимые величины, но оцениваешь их совершенно по–разному? Коркия был одного роста с Кулламом, чуть–чуть выше Конева, Крууса, Силиньша, Серцявичюса. Однако всегда и всем виделось, будто он значительно выше их всех. Недавно в ЦСКА играл двухметровый защитник (да, да, защитник) Хейно Энден и ничуть не выделялся среди несколько более высоких или немного менее рослых партнеров и соперников. А тогда Отар Коркия со своими 190 сантиметрами будто бы на голову (так казалось и с трибуны, и со скамейки) возвышался надо всеми. Видимо, причиной была как сама массивная, атлетичная фигура Отара, так и манера его игры: танк, сметающий все на своем пути.

Природа одарила его щедро, но он и сам постарался развить свою силу. Занимался легкой атлетикой, и его юношеский рекорд страны в метании диска продержался больше десяти лет. У него были удивительно сильные бедра, шея, плечи. Так что жесткой опеки, единоборств, стычек он не только не опасался, но и сам искал их, шел на столкновения, каждый раз желая утвердить свое превосходство. И ему было не важно, кто перед ним — один из хорошо знакомых по внутрисоюзным соревнованиям игроков или громадный американец. По–моему, он даже бравировал своей силой. Главное Отару нужно было вовремя дать мяч, а там хоть три защитника его встречай — все равно забьет. На чемпионате Европы во Франции в перерыве финального матча со сборной Чехословакии он с характерным грузинским акцентом так и говорил ребятам: «Сколько дадите, столько забью…» И забивал. В нем поразительно сочетались хладнокровие, уверенность в себе, невозмутимость, немногословие — и горячий южный темперамент. Я не видел Отара разъяренным, озлобленным, нервным. Наоборот, всегда спокойный, даже флегматичный, как и многие большие и сильные люди, он вроде бы неторопливо передвигался по площадке и вдруг — взрывался. Это вообще качество только поистине выдающихся спортсменов: умение расслабиться, по в нужный момент мгновенно собраться и выплеснуть хранящуюся до поры до времени энергию и добиться результата. Таким качеством в полной мере обладал, например, Всеволод Бобров. Таким же был и Отар Коркия. При этом борьбу он вел страстно, самозабвенно, до конца. Пока не прозвучал финальный свисток, игра для Отара не заканчивалась, каким бы ни был счет. Он требовал и требовал пас, но, получая мяч, обожая забивать, не злоупотреблял индивидуальной игрой. Вообще играл просто. Но не примитивно. Играл на команду, а если появлялась возможность, моментально бросал сам. Бросок же у него был хороший, отработанный.

Обескураженным я увидел Отара только один раз. В 55‑м в Каунасе Отару пришлось впервые сыграть против Яниса Круминьша. Отар Михайлович уже был на сходе, а «большой Ян» только–только начинал. Кое–чему я уже успел его обучить, так что соперничество получилось неожиданно острым. До того равных Коркия у нас не было, если не считать еще Увайса Ахтаева, о котором речь впереди. Но с командой Ахтаева тбилисцам было попроще: партнеры Ахтаева заметно уступали своему центровому. В тбилисском «Динамо» рядом с Коркия играли сменивший его на посту капитана команды Инцкирвели, защитник Джорджикия (с ним у Отара тоже сложился великолепный дуэт), Киладзе, братья Месхи, Кекелидзе — в общем, тогда это была одна из ведущих команд страны. У нас в Риге постепенно создался солидный коллектив. Так что Круминьшу было кому помочь.

Матч был трудным, при этом Отар ничего не мог поделать с новичком Круминьшем. Тбилисец даже сам иногда пытался играть против Яниса так, как всегда играли против него самого: не совсем чисто, что на Отара Михайловича конечно же было непохоже. Однако невозмутимый Ян поднимал Отара Михайловича вместе с мячом и добивался результата.

Тем не менее Отар еще долго играл, до начала 60‑х. И многому научил баскетболистов, пришедших ему на смену, оставаясь главным действующим лицом на всесоюзной арене. Реактивный, несмотря на свою массу и возраст, он прекрасно организовывал контратаки и даже сам успевал бежать вперед вместе с партнерами. Никогда не играл на внешний эффект, только продуктивно, только коллективно, только логично. Обладал хорошим броском и одной и двумя руками, а крюк, по–моему, вообще у нас применил впервые. Однажды появился на площадке в перчатках. Все удивились: зачем это? «Чтобы руки до игры были в тепле», — спокойно объяснил Отар.

Он всегда был выдумщиком, фонтанировал идеями, что–то искал, придумывал. Таким был в игре, таким остался и уйдя в тренеры. И многое находил полезное, интересное. Перед Токийской олимпиадой Отар Михайлович работал с юношеской сборной страны. И я попросил его исследовать и проверить, как влияет высота на подготовку баскетболистов. Отар Михайлович привез очень интересные наблюдения, которые мы потом использовали для подготовки к Олимпиаде в Мехико. Так, вдруг придумал тренировки в … воде. Считал, что занятия со штангой, с отягощениями сами по себе баскетболистам не нужны. И их можно заменить отработкой бросков в прыжке, находясь по колено в воде. Любопытная была идея, хотя эффективность ее еще нужно доказывать.

Это Отар постоянно говорил о проблеме центровых. После Хельсинки (уж он–то лучше усвоил уроки и опыт борьбы с великанами–американцами) он не уставал твердить о том, что необходим постоянный и целенаправленный поиск высокорослых ребят. Он приветствовал и поддержал предложение всесоюзной федерации баскетбола о введении ростового ценза в командах высшей лиги: можно заявлять двенадцать человек, но если у тебя только один двухметровый игрок в составе, то заявляешь одиннадцать, а если ни одного, то и вовсе десять. Это стимулировало поиск гигантов. А ведь Отар не мог не понимать, что с приходом очень высоких игроков ему волей–неволей придется уйти. Тем не менее всегда настаивал на привлечении в баскетбол молодых высоких парней.