Михаил Туган-Барановский - Джон Стюарт Милль. Его жизнь и научно – литературная деятельность

По своим экономическим воззрениям Милль ближе всего примыкал к школе Мальтуса и Рикардо, но вместе с тем он находился под сильным влиянием Огюста Конта и сочувствовал французским социалистам, особенно сенсимонистам и Фурье. Школа Мальтуса отрицала возможность улучшения материального положения рабочих классов путем общественных реформ и стремилась доказать, что распределение народного дохода подчинено роковым, необходимым законам, над которыми воля человеческая не властна. Между тем социалисты приписывали все несчастия и несправедливости, переносимые низшими классами народа, современной организации права собственности и надеялись достигнуть общего благополучия путем коренной реформы общественного строя. Что касается Конта, то он отрицал всю политическую экономию целиком, не признавал ее наукой и обвинял экономистов в пристрастии к бесплодным схоластическим спорам. Таким образом, Милль очутился в трудном положении; ему пришлось примирять такие взгляды, которые взаимно уничтожают друг друга, и он попытался это сделать в «Началах политической экономии».

Милль вполне соглашался с мыслью Конта о существовании постоянного взаимодействия между всеми социальными элементами и поэтому в своем главном экономическом сочинении обратил особенное внимание на те поправки и дополнения, которые нужно ввести во все заключения, основанные на одних экономических соображениях.

«Начала политической экономии» Милля представляют из себя систематический трактат о законах народного хозяйства, финансах и политике. Эта книга мало оригинальна, но она и до настоящего времени остается едва ли не лучшим трактатом по политической экономии.

Оставаясь верным последователем Рикардо, Милль смягчил слишком резкий и абстрактный характер учения этого знаменитого экономиста. Политическая экономия в обработке Милля сделалась менее отвлеченной наукой, приблизилась к жизни и получила возможность влиять на практическую политику и законодательство. У сенсимонистов Милль заимствовал воззрение, что социальные реформы могут изменить распределение народного дохода; но вместе с тем он оставался приверженцем взглядов Мальтуса о необходимости ограничения размножения населения для поднятия имущественного положения рабочего класса. Милль старался согласовать оба эти взгляда при помощи следующего соображения: социальное и экономическое положение человека влияет на его склонность к размножению – так, например, безземельный рабочий легче обзаводится многочисленной семьей, чем крестьянин, имеющий собственность и желающий в неуменьшенном виде передать ее своим детям. Социальные реформы тогда только полезны, когда они уменьшают размножение народонаселения. Поэтому Милль горячо стоял за распространение мелкой земельной собственности, в которой он видел лучшее средство обеспечить массу населения и преобразовать ее нравственно. В первых изданиях своей книги он довольно сурово относился к социализму, хотя и признавал его светлые стороны. Но в каждом последующем издании он выражал все более и более симпатии социализму.

За недостатком места мы должны обойти молчанием многие интересные взгляды Милля на разные политические и экономические вопросы. Для характеристики общего мировоззрения Милля мы остановимся на сочинении, написанном им уже в позднем возрасте, – на книге «Утилитаризм».

Нравственная философия Милля, изложенная в этой книге, основана на признании счастия единственною целью нашей жизни. Этот принцип был заимствован им у Бентама, но утилитаризм Милля значительно отличается от своего первообраза. По мнению Бентама, человек всегда остается эгоистом и только потому предпочитает добродетель пороку, что добродетельная жизнь обещает ему больше удовольствий, чем порочная. Бентам не допускает у человека никаких бескорыстных мотивов; Милль, напротив того, считает необходимым, чтобы человек стремился к идеальному благородству, совершенно независимо от соображений о своем личном счастье. Самопожертвование, готовность лишиться не только счастья, но и самой жизни для блага других людей он признавал высшей добродетелью, которую преимущественно следует развивать воспитанием. Он сравнивает состояние духа благородного человека с состоянием духа скупого. Как для скупого богатство, которое первоначально служило средством для получения удовольствия, сделалось под влиянием привычки целью само по себе, так для стоика и христианина добродетель есть высшая цель жизни, несмотря на то, что в действительности добродетель есть лишь средство для достижения счастья.

Воспитание приучает нас относиться с одобрением к одному образу действий и порицать другой. Под влиянием этого в нас возникают нравственные убеждения, которые могут достигать такой силы, что освободиться от них мы оказываемся не в состоянии, и тогда мы их называем совестью, чувством долга. Внешней санкцией чувства долга служит страх порицания и наказания со стороны других людей, а внутренней санкцией является страдание, вызываемое у нравственных людей сознанием нарушенного долга.

Во всякой этической теории нужно различать два вопроса – вопрос о критерии нравственности и вопрос о генезисе наших нравственных чувств. Теория этики как искусства должна выяснить, что следует признавать нравственным и безнравственным, какой образ действий мы должны одобрять или порицать, к чему мы должны стремиться. С другой стороны, этика как наука занимается исследованием вопроса о том, как возникли и развивались в человечестве те чувства и желания, которые мы признаем нравственными. Первый вопрос разрешается Миллем вполне ясно и определенно: мы должны стремиться к наибольшему счастью всех людей, и это общее счастье является высшим критерием нравственности; но относительно происхождения нравственности воззрения Милля не так ясны. Возникают ли наши нравственные чувства из эгоизма или же чувство симпатии, любви к людям есть первичная основа нравственности? На этот вопрос Милль не дает категорического ответа.

Этим мы и закончим изложение философской и научной деятельности Милля. Мы могли лишь очень бегло коснуться многих важных вопросов, разрешение которых составляло задачу Милля. Но и из этого беглого очерка выступает одна характерная черта, составляющая вместе и силу, и слабость Милля как мыслителя. Мы говорим об его необыкновенной восприимчивости к чужим мыслям, об его отзывчивости ко всему истинному и справедливому, как бы оно ни противоречило его собственным воззрениям. В своей научной деятельности, как и в личной жизни, Милль оставался тем же честным, искренним и беспристрастным человеком. Со свойственною ему скромностью он говорит в своей «Автобиографии», что его главное преимущество перед другими мыслителями заключается в том, что он всегда готов был поучиться у своих противников и охотно изменял свои мнения, когда приводимые против них доводы казались ему убедительными.