Анжела Ламберт - Загубленная жизнь Евы Браун

Гитлер по рождению не был ни баварцем, ни даже немцем. Он отказался от австрийского гражданства в августе 1925 года, и потом — что удивительно для человека, стремившегося править Германией и возрождать ее былую мощь, — долго обходился вовсе без гражданства. Официально он стал немцем только в феврале 1932 года, чтобы его могли избрать канцлером. Но он тоже уютно себя чувствовал в Баварии, и общая привязанность к южным краям накрепко объединяла их с Евой. Тот факт, что ее монастырь находился не больше чем в километре от Браунау, города, где он родился и где его отец служил таможенным чиновником, имеет огромное значение. Детство Гитлера не было счастливым, и воспоминания вызывали в нем смешанные чувства, но ему нравились жители Баварии — их голоса, манеры, нравы. С ними он находил общий язык гораздо легче, чем с другими немцами. Подсознательно он должен был уловить в Еве нечто такое, что неизменно притягивало его.

Поэтому неудивительно, что в бурные годы образования нацистской партии, когда Гитлер нуждался в тихом пристанище, он обратил взор на Баварию. Он нашел кров в горной деревушке из пятидесяти домов под названием Оберзальцберг, высоко над живописным городком Берхтесгаден — модным курортом для состоятельных мюнхенцев. Бавария располагает, почти вынуждает к общению с природой. Бродить по лесным тропинкам, вдыхая тугой, чистый воздух, было, как и физические упражнения, полезно не только для здоровья немцев, но и для их национального самосознания. Соприкосновение с природой стало равным соприкосновению с прошлым. Активный образ жизни превратился в моральный императив, лентяйство почиталось вырожденческим, расточительным отношением к крепкому телу. Люди ходили быстрым, целеустремленным шагом, размахивая в такт руками, глубоко дыша. Волочить ноги, сгорбившись и опустив голову, было не по-немецки, это сочли бы признаком неуважения к себе.

Мы уже забыли, как много людям приходилось ходить — в основном, чтобы добраться из пункта А в пункт Б, от дома до школы, церкви, мясной лавки или пекарни, — прежде чем автомобили получили повсеместное распространение. И еще они гуляли ради собственного удовольствия. Сегодняшняя молодежь отдает явное предпочтение городским спортзалам, но семьдесят лет назад закрытые спортивные заведения предназначались по большей части для боксеров, а остальные занимались физкультурой на открытом воздухе или уезжали на целый день кататься на велосипедах, их тела закалялись под дождем и ветром. Но больше всего они ходили пешком: весело, компаниями, распевая песни на ходу.

Гитлер хоть и любил красоваться в образе крепкого лесоруба, был не слишком выносливым ходоком. Он предпочитал более пассивное времяпрепровождение: беседы, чтение, посещение оперы. Одним из немногих людей, которых он готов был слушать, являлся Дитрих Эккарт, чьей антисемитской философией он так восхищался. Гитлер стал его преданным последователем. Впервые они вместе ездили в Берхтесгаден зимой 1922 года, и Гитлера ничуть не смущало, что к тому времени Эккарт уже был алкоголиком. (Многие друзья Гитлера беспробудно пили, и он, как это ни странно для трезвенника, кажется, ничего не имел против.)

Эккарт в какой-то степени заменил ему отца. Наставник и учитель видел в фанатике Гитлере человека, которому суждено претворить в жизнь его крайне расистские и националистические идеи. В Оберзальцберге двое мужчин, вместе с Рудольфом Гессом, вели долгие беседы по ночам, обсуждая, как сформулировать и облагородить политическую платформу нацистской идеологии, чтобы сделать ее привлекательной и заманчивой для широкой публики. Даже после смерти Эккарта в декабре 1923 года фюрера продолжало тянуть в альпийский уголок, куда он часто удалялся, дабы насладиться красотами гор, снять стресс и привести в порядок мысли. Он арендовал маленькое шале, в котором писал вторую часть «Майн Кампф». В нацистской мифологии домик получил прозвище Kampfhäusl — баварское уменьшительное, которое можно перевести как «Домик борьбы» или «Боевая хижина». Пейзажи и традиции баварского приюта сыграли немалую роль в формировании взглядов Гитлера на предназначение Германии, какими они изложены в «Майн Кампф». Это, а также близость Браунау и Линца, где он частично провел отроческие годы, послужило основной причиной того, что Гитлер выбрал Оберзальцберг теплицей для своего политического созревания и местом отдохновения. Здесь, в окружении единомышленников, он чувствовал себя надежно защищенным.

Бавария имеет много общего с Австрией, Швейцарией и северными провинциями Италии, расположенными в Альпах и Доломитах. Здесь ценятся соблюдение закона и порядка, сознание гражданского долга, чистота, энергичность, традиции и регулярное посещение церкви. Баварцы являлись олицетворением порядочных людей. Эта упорядоченная провинция на юго-востоке Германии гармонировала с холодной, авторитарной натурой Гитлера и в то же время разжигала в нем любовь к эпическому жанру. Его восхищало все величественное — история, искусство, опера, здания, риторика. Казалось, Бавария питает и поддерживает его восприятие самого себя в качестве фюрера, который должен верховодить всем этим — а заодно и всей Германией — как вождь-сверхчеловек, Ubermensch, предсказанный философом Ницше.

Баварская мифология и фольклор вдохновляли Гитлера не меньше. Семь вершин горного хребта, окружающего озеро Кёнигзее под Оберзальцбергом, в народе называли Королем, Королевой и их пятью дочерьми. Они напоминали о древних легендах про ведьм, демонов и святых, в которые почти что верил сам Гитлер, не говоря уже о простодушных крестьянах. Столетиями скалы, утесы и лощины красной нитью проходили через немецкое искусство. Эти первозданные пейзажи, простые и грозные в своем величии, запечатлены в немецком подсознании. Горные вершины и сосны составляют фон вымученных, почти садистских алтарных росписей Маттиаса Грюневальда, созданных в пятнадцатом веке, и возвращаются в фантастических полотнах Альбрехта Альтдорфера (он тоже был баварцем), в гравюрах Альбрехта Дюрера (родом из Нюрнберга), в пейзажах и портретах Лукаса Кранаха, который также работал в Баварии. Работы этих художников, с их пристальным вниманием к страданию и христианскому смирению, отражают некую особенную баварскую чувствительность. В девятнадцатом веке Каспар Давид Фридрих писал те же горные пейзажи в романтическом стиле, на его картинах вместо святых и воинов изображены погруженные в раздумье одинокие фигуры на фоне предрассветного неба или золотых закатов. Те же изрезанные скалы создают декорации ко многим операм Вагнера, в которых герои древнегерманского эпоса с железными именами — Зигмунд, Брунгильда, Вотан и Фрика — вступают в борьбу добра со злом, света с тьмой. В литературе то же самое: «Фауст» Гёте населен похожими на стаи летучих мышей сонмами ведьм, демонами и сверхъестественными существами, повинующимися Мефистофелю, падшему ангелу, сетующему на изгнание с небес, которому ученый Фауст продает душу в обмен на тайну бытия.