Евгений Велихов - Я на валенках поеду в 35-й год... Воспоминания

Для зондирования можно использовать как электрический ток, так и магнитное поле. В первом случае ток от генератора через заземлённый с двух концов кабель пропускается прямо в кору. Во втором случае для создания магнитного поля используется антенна в виде петли. Поскольку в обоих случаях речь идёт о токах в десятки тысяч ампер, то антенны длиной в десятки километров слишком тяжёлые и дорогие. У меня возникла идея использовать в качестве антенны море. Посмотрел на карту и увидел очень подходящий полуостров Рыбачий, связанный с материком узкой полоской скалы. Мы поставили пороховой генератор посреди этой полоски, два конца кабеля опустили в Баренцево море и пустили ток в 20 тысяч ампер вокруг Рыбачьего. В результате удалось получить карту проводимости коры Кольского полуострова — это более миллиона квадратных километров! В мире есть ещё несколько подходящих мест, но пока никто на подобный шаг не рискнул. В меньшем масштабе мы повторили Гармские эксперименты на разломе Сен-Андерс, в Калифорнии. Сегодня и землетрясения, и поиск полезных ископаемых, особенно на шельфе и в Восточной Сибири, — ещё более актуальная проблема, чем прежде. Электромагнитное зондирование, благодаря новым информационным технологиям, находится на подъёме. Так что этот «ребёнок», похоже, выходит на самостоятельную дорогу. Хотя недаром говорится: «Маленькие детки — маленькие бедки»… большие дети — большие проблемы.

С газовыми лазерами мы развивались быстро. В мае подписали с П. Ф. Зубцом техническое задание, в октябре запустили на Пахре 100-киловаттную установку. На ней мы не только отрабатывали оптику и саму конструкцию лазера, но вместе с Московским высшим техническим училищем продемонстрировали сварку газовой трубы диаметром 1,6 метра со швом в вертикальном положении. Начали программу технологических лазеров. Как-то мне позвонил В. И. Конотоп и сказал, что скоро приедет. Встречаю у ворот, но вместо его «Чайки» вижу «членовоз» и вылезающего из него члена Политбюро А. П. Кириленко, в то время второго человека в партии. С его помощью мы развернули программу создания технологических лазеров и их комплектующих: металлической оптики, специальных компрессоров, станков и автоматики. В данном случае Дмитрий Фёдорович категорически запретил смешивать мирное и оборонное использование лазеров. Я обратился к Сергею Павловичу Максимову, который помог найти прекрасное место в Шатуре, на противоположном от станции берегу озера. С помощью А. П. Кириленко и В. И. Конотопа начали создавать Лазерный технологический центр в Шатуре.

В это время у меня на Пахре освободился очень энергичный комсомольский деятель, один из организаторов строительных отрядов Галым Абильсиитов. Он соблазнился предложением самостоятельной работы и практически создал этот уникальный научно-производственный центр, который сегодня — один из лучших в России. Его технологические лазеры и лазерные медицинские комплексы работают на многих заводах в стране и за рубежом. Мы помогли создать лазерную промышленность в Болгарии. Сегодняшний директор академик В. Я. Панченко не только спас и развил Центр в смутное время, но и создал такие новые направления, как трёхмерная лазерная литография, позволяющая делать искусственные элементы костного скелета для пациентов, попавших в катастрофу; лазеры для операций на сердце, которые делает академик Л. А. Бокерия; брегговские фильтры для оптоволоконных линий и многое другое. Таким образом, и этого «ребёнка» пристроил.

В области термоядерных исследований я воспользовался опытом работы с ВПК, и было выпущено решение комиссии о сооружении в 1975 году первого в мире токамака нового поколения — Т-10. В Принстоне было принято аналогичное решение о сооружении Принстонского большого токамака (PLT). Мы с Мелвином Готлибом, директором Принстонской лаборатории, поспорили о том, кто получит первую плазму. Выигравший пари, получал самую большую бутылку спиртного, которую можно было купить в городе. Я его обогнал на неделю. Уже в Принстоне он пытался подсунуть мне литровую бутылку джина, но я походил по магазинам и нашёл 1 галлон «Бифитера». Распили в Москве. Так мы спасли американскую термоядерную программу.

В 1975 году запустили Т-10. Запустили с некоторыми приключениями, так как одну катушку ухитрились сжечь. Машина должна была проработать 10 лет, но проработала 35 и ещё продолжает выдавать существенные физические результаты. Не от хорошей жизни, конечно, но она уже оправдала себя несколько раз. В первые годы Т-10 был достопримечательностью, которую посещали канцлеры, короли (бельгийцев) и прочие ВИПы.

В 1971 году мы с Амасой Бишопом (США) встретились в Вене с Гендиректором МАГАТЭ Г. Эклундом и договорились о создании Совета по термоядерным исследованиям при Гендире МАГАТЭ. Возникла проблема с Европой. В Европе к тому времени термоядерные исследования были уже объединены под эгидой Евроатома. Мы никогда не можем договориться до конца с Европой, поэтому не признавали Евроатом взаимно. Но без его участия не могло быть эффективной международной организации. Поэтому я, как представитель СССР, согласился пригласить Евроатом в Совет. В Москве на меня набросились (и в Средмаше, и в ЦК), но я отговорился плохим знанием английского языка, и постепенно все свыклись. Без этого решения не было бы проекта ИТЭР. Собственно в этом отличие учёного от дипломата: учёный настроен на превращение невозможного в возможное, а дипломат — наоборот.

Первым председателем Совета выбрали директора Калемской лаборатории в Великобритании Бааза Пиза. Это было тоже знаковым решением. Он уже успешно выполнил работу по лазерному измерению температуры в токамаке Т-3, о чём я уже писал. Но в принципе именно англичане с их опытом управления империей в сочетании с демократическими традициями и длительной историей поддержки науки, лучше всех приспособлены к такого рода деятельности. Бааз Пиз поставил Совет на ноги, и ему мы обязаны успехом международного сотрудничества, которое пережило многие политические катаклизмы, гибель Империи, десяток президентов и генсеков, несчётное число премьеров.

Запуск Т-10 удачно совпал с очередным съездом КПСС. С поддержкой А. П. Александрова, заменившего М. В. Келдыша на посту президента Академии, и Ю. Б. Харитона, с которым мы сблизились в связи с моими работами по лазерному оружию, я обратился с письмом к Л. И. Брежневу о необходимости разработки долгосрочной программы термоядерных исследований. Оборонный отдел ЦК меня поддержал. Пункт о развитии термоядерных исследований вошёл в решения съезда, и по его следам вышло решение ЦК и СМ СССР «О развитии исследований в области управляемого термоядерного синтеза». Это направление получило прочную основу.