Борис Шапошников - Воспоминания о службе

Всех офицеров и военных чиновников (лиц административной и медицинской службы) по штату в отдельном стрелковом батальоне числилось 26 человек. Из них штаб-офицеров было два: командир батальона в чине полковника и его помощник по строевой части — подполковник.

Помощником командира по строевой части был подполковник Федоров, который вскоре ушел в отставку, и вместо него был назначен бывший ротный командир Лепехин. Этот почтенный штаб-офицер прослужил в батальоне около 27 лет, был долгое время адъютантом и во время одного из ночных учений, обгоняя верхом колонну батальона, напоролся глазом на штык солдата и лишился глаза. Лепехин 16 лет командовал ротой. Такой долгий срок командования объясняется тем, что его производство в следующий чин было задержано по суду. Вина Лепехина заключалась в том, что, оставив трех человек вместе с фельдфебелем роты дострелять на стрельбище упражнение, сам уехал в лагерь собираться на охоту. На беду, один из стрелков убил показчика результатов стрельбы, высунувшегося ранее сигнала, Лепехин пошел под суд. Просидев год в крепости, Лепехин вернулся в роту. Не без мытарств он добрался до Петербурга, явился к лично знавшему его Куропаткину (тогда он был уже военным министром), и по высочайшему повелению наказание было снято, и Лепехин вернулся в Ташкент подполковником.

Заведующим хозяйством был капитан Смирнов, высокий красивый мужчина с большой окладистой бородой, также имевший за плечами до 20 лет службы. Умный, выдержанный и высокопорядочный человек, он пользовался большим авторитетом в офицерской среде и был почти бессменным выборным председателем суда общества офицеров. Его правой рукой в хозяйстве был делопроизводитель по хозяйственной части военный чиновник Альбрехт. Пожилой человек, он с полным знанием дела вел всю хозяйственную канцелярию батальона. Оружейный мастер военный чиновник Иван Егорович Игнатьев, уроженец Ижевска, начал службу в батальоне солдатом и долгой неутомимой работой достиг занимаемой должности, снискав общее уважение в батальоне. Казалось, не было дела, которого Игнатьев не знал бы. Он чинил оружие, ремонтировал обоз, склады и даже казармы. Таким же старожилом батальона был старший врач статский советник Шишов. Младший врач батальона всегда отсутствовал, усовершенствуя свои знания при Ташкентском госпитале. При батальоне был небольшой приемный покой, в котором Шишов принимал больных. Давно бросив медицинскую науку, Шишов увлекался этнографией, написав ряд трудов об узбеках, их жизни и обычаях. Наш эскулап не прочь был выпить. Летом во время жары мы обыкновенно пили лимонад, добавляя в стакан рюмку коньяку, Шишов предпочитал иной способ утоления жажды: в чайный стакан он вливал рюмку лимонада, а остальное доливал коньяком и доказывал, что это прекрасное средство для утоления жажды.

Ротные командиры были тоже пожилые люди. Командир 1-й роты Александр Михайлович Росс, кончивший военную гимназию, затем Александровское военное училище, убежденный холостяк, служил уже около 20 лет. Строгий и требовательный по службе, Росс был отличным товарищем. Впоследствии он ушел в воинские начальники, а вскоре и в отставку.

Командир 2-й роты капитан Захаржевский, сравнительно молодой поляк, прослужил в армии лет 12–13. Он интересовался военным делом, был начитан по военным вопросам, но дело в роте у него как-то не клеилось. За заносчивый и порой оскорбительно вежливый тон его не любили ни офицеры, ни солдаты. В 1905 году он получил подполковника и ушел в другой батальон, о чем никто не пожалел.

Командир 3-й роты Федоров, однофамилец Федоровых, пожилой командир из вольноопределяющихся, выпускник юнкерского училища, был маньяк и больной человек. Ему постоянно казалось, что все на него подозрительно смотрят, что- то говорят на его счет, подстраивают ему разные каверзы. На этой почве у него происходили недоразумения с начальством и товарищами-офицерами. Все, в конце концов, отворачивались от него. В 1906 году его произвели в подполковники, и он перевелся в другой батальон, а впоследствии вышел в отставку.

Командиром 4-й роты был младший из семьи Федоровых.

Адъютант батальона, старший из двух братьев Стрельбицких, не отличался ни умом, ни тактом, ни знаниями, хотя и кончил военное училище. Был он в тягость командиру батальона и держался как-то по инерции.

Из остальных младших офицеров было пять штабс-капитанов, имеющих по 10–12 лет службы за плечами, три поручика и два подпоручика, выпущенных в 1902 году из училищ.

Нас, молодых, выпуска 1903 года, приехало в батальон четверо: я, подпоручик Сусанин из Павловского военного училища, сын генерала, очень скромный человек, отличный товарищ, попал в 1-ю роту, подпоручик Машковцев из Киевского военного училища, тоже из военной семьи, жившей в Ташкенте, попал во 2-ю роту, и подпоручик Петр Корнилов из юнкерского училища, брат небезызвестного впоследствии генерала Корнилова, был назначен в 4-ю роту. Родители Корниловых, по рассказу младшего Корнилова, жили в Западной Сибири. Отец — русский — занимал должность переводчика при уездном начальнике, мать же была простая киргизка. Отсюда и монгольский тип лица, который унаследовали дети. Петр Корнилов, очень ограниченный человек, ничего не читал, ничем не интересовался, но был хорошим строевиком и отличным стрелком.

Итак, из двадцати офицеров лишь шестеро были более или менее молодые. Мы ходили в батальоне, как говорится, на цыпочках, и хотя по закону на офицерских собраниях имели право голоса, никогда его не подавали, слушая, что говорят старшие…

Войска Туркестанского военного округа, как приграничного и с небольшим сравнительно русским населением, содержались по усиленному штату. Роты в батальоне насчитывали по мирному времени по 180 человек, по штату военного времени рота состояла из 225 человек. Ограниченное наличие в Ташкенте русских запасных не позволяло довести роты до штатов военного времени, и при мобилизации на укомплектование прибывали команды чуть ли не из Оренбургской губернии.

Однако из этих больших по штату рот было много солдат в командировках. Из строевых солдат назначались денщики не только для офицеров своего батальона, но и для генералов, офицеров и военных чиновников различных высших штабов и управлений округа. Часть солдат роты находилась на охране лагерей. Таким образом, число откомандированных в роте достигало иногда 30–40 человек, а между тем на все стрелковые смотры они должны были собираться и участвовать в стрельбе, явно, конечно, понижая результаты стрельбы.

Я не говорю о 8—10 солдатах, которые, числясь в ротах, обучались в учебной команде, готовясь на унтер-офицера.