Г Дьяченко - Наследники Нестерова

За первой группой бомбардировщиков летело еще до тридцати "юнкерсов" и две четверки "мессершмиттов". Старший лейтенант, быстро оценив сложившуюся обстановку, решил вместе со своим ведомым связать боем "мессершмитты", а Дранко и Уварову приказал не допустить бомбардировщики к переправе. Ведущий был уверен, что комиссар эскадрильи Дранко, прекрасный политработник, знаток человеческих душ, умелый и храбрый воздушный боец, сумеет выполнить эту трудную задачу. Гребенёв не ошибся. Даже когда у Дранко кончились боеприпасы, он еще и еще раз бросал свой "Як-1" на строй "юнкерсов". Цель была достигнута: "юнкерсы" свернули с курса, сбросили бомбы вне цели.

Комиссара полка Зотова и комиссара эскадрильи Дранко гвардейцы любили и уважали. Идейно закаленные политработники, чуткие друзья, с которыми можно поговорить и посоветоваться по любому вопросу, в ходе боев показали себя и отличными бойцами, умелыми и отважными летчиками. Это еще больше повысило их и без того непререкаемый авторитет. С мнением, советами, указаниями, замечаниями Зотова и Дранко в полку считался каждый.

Зотов совершил за время войны около двухсот боевых вылетов.

- Моя задача в воздухе как комиссара и политработника, - говорил как-то Зотов, - заключалась кроме выполнения обычных задач летчика еще и в том, чтобы изучить поведение людей в ходе боя, проследить, как проявляются их морально-боевые качества. В особенности меня интересовало место коммуниста в бою, его авангардная роль. Летая почти со всеми - в паре, звеном, девяткой, ведомым и ведущим, - я таким образом узнал каждого летчика лично. А летчики, видя личный пример комиссара, всегда идут в бой с еще большим рвением.

Аналогичными принципами руководствовался в ходе боевых действий и комиссар эскадрильи Дранко. Душа эскадрильи, он сам всегда образцово выполнял боевые задания. Менее чем за год службы в полку батальонный комиссар Дранко лично сбил пять бомбардировщиков и пять истребителей врага.

В середине сентября 1942 года 1-й гвардейский полк был выведен в тыл. У личного состава сразу появилось много свободного времени. На фронте "трудовой день" длился порой пятнадцать - шестнадцать часов, а здесь, на запасном аэродроме, все текущие дела и занятия занимали не более восьми девяти часов. Люди отдыхали, гуляли по лесу. Возвращаясь как-то в гарнизон, сержант Сабуров прошел по полю. Гречиха уже созрела, но ее не убирали.

"Видно, не хватает у колхозников сил. Надо помочь им, - решил комсомольский вожак, - а то ведь пропадет урожай".

Комиссар полка поддержал секретаря комсомольской организации:

- Правильно. Дело нужное. Доложу командиру, и организуем колхозникам помощь.

На следующий день на рассвете двадцать комсомольцев во главе с Сабуровым направились в деревню Поддубье. Над некоторыми крышами уже вился дымок. На колхозном дворе, у здания правления, комсомольцы увидели несколько женщин, подростков и стариков с косами и серпами. Люди сидели молча. Лишь молодая женщина, покачиваясь, тихо всхлипывала (как потом узнали ребята, в ее дом пришло тяжелое известие - на фронте погиб муж).

- Принимайте пополнение, - сдержанно сказал сержант Сабуров, пожимая руку председателю. - Решили помочь вам убрать гречиху.

Гвардейцы и колхозники направились по проселочной дороге в поле. Многие механики, особенно сержанты Мышев, Сабуров и Верзаков, оказались хорошими косарями. Не отставали от опытных колхозников рядовые Беленкова и Егорова, хотя без привычки было особенно трудно: ломило поясницу, на ладонях вздулись мозоли, пот заливал глаза. Но работа спорилась.

В обеденный перерыв завязалась беседа. Воины отвечали на вопросы колхозников, сами подробно расспрашивали тружеников полей. Старый колхозник, поглаживая бороду, рассказал о своем сыне:

- Нынче он уничтожает фашистов на берегах Волги. В гражданскую и мне пришлось там рубиться с белоказаками. Разбили врага тогда, разобьем и сейчас!..

Сержант Сабуров рассказал колхозникам о героических подвигах своих однополчан.

- Сломаем хребет врагу, обязательно сломаем! - заверили гвардейцы хлеборобов.

После обеда снова закипела работа. К вечеру гречиха со всех шести гектаров была скошена, связана в снопы и убрана.

- Приходите еще! - приглашали колхозники, прощаясь.

Дружба летчиков с трудящимися близлежащих населенных пунктов проявлялась постоянно. Коммунисты и комсомольцы-авиаторы регулярно бывали у рабочих и колхозников, рассказывали о положении на фронтах, о лучших людях полка, помогали, чем могли, колхозникам.

В конце сентября погода стала такой скверной, что порой за весь день не удавалось выпустить в воздух ни одного самолета. В один из таких ненастных дней все летчики собрались в столовой. Неожиданно, широко распахнув дверь, вошел высокий человек с большой черной бородой, в гражданской одежде. Он молча встал у двери и, улыбаясь, стал пристально рассматривать сидевших за столиками летчиков.

- Володя!.. Живой!..

Летчики вскочили из-за столов и радостно бросились обнимать вошедшего. Это был лейтенант Владимир Полеоха, считавшийся с 17 июля без вести пропавшим. В тот день он в составе звена сопровождал "Пе-2" в район города Белый. Группа "мессершмиттов" попыталась "расправиться" с бомбардировщиками. Но гвардейцы пресекли эту попытку врага. Они навязали "мессерам" бой. Полеоха ранило в руку и ногу. Истребитель его загорелся. Однако Полеоха продолжал бой. Только после того как бомбардировщики выполнили задачу и пошли на свой аэродром, обессиленный от потери крови, обожженный, лейтенант с огромным трудом вылез из кабины и из последних сил раскрыл парашют. Приземлился он на территории, занятой противником. Ползком добрался до леса. Здесь его подобрали партизаны.

Более двух месяцев лейтенант Полеоха сражался в рядах народных мстителей. Не один десяток гитлеровских солдат и офицеров уничтожил летчик на дорогах Смоленщины. Но сердце настойчиво звало в родной полк. Командир партизанского отряда Андреев понимал состояние летчика и при первой же возможности отправил его на Большую землю.

- И вот - я у вас, можно сказать, дома. Ну, что здесь нового? - И, не дождавшись ответа на вопрос, сам заговорил о переменах: - Что-то я не вижу...

По глазам товарищей, по их нахмуренным лицам лейтенант понял, что ни Сергея Жуйкова, ни Ивана Дахно, ни Петра Пидреза он больше никогда не увидит.

Несколькими днями раньше вернулся в родной полк и лейтенант Московенко. В такой же дождливый сентябрьский день он прямо из госпиталя приехал на стоянку самолетов и пошел вдоль нее, опираясь на палочку, к своему истребителю. Летчик уже видел себя в кабине, чувствовал на ладонях приятный холодок ручки управления. Однако командир корпуса генерал-майор авиации Благовещенский распорядился иначе: "Еще не совсем поправившегося после ранения лейтенанта Московенко немедленно отправить в санаторий. Снова допустить к полетам лишь после хорошего отдыха".