Георгий Мелихов - Белый Харбин: Середина 20-х

Лишь в одном ошибся поэт. Только одно вселяло какой-то оптимизм, который он, видимо, не разделял: уезжали молодые харбинцы и в Россию в 20-е годы. Часто устраивались в городе вечера в пользу уезжавших в Россию учиться.

"На Родину. — Харбинцы и харбинянки! [это последнее обращение мне особенно понравилось. — Г. М.], — призывал тогда жителей города Сергей Алымов. — Поможем. Их призывает родина, тоска по ней…"

Но, повторяю, уезжали и старшие — главным образом люди состоятельные. Основной проблемой для них были квоты на въезд русских в Америку. "Заря" писала, что в декабре 1922 г. Америка могла еще принять 14 тыс. русских, но в январе следующего года оставалось только 8 тыс. вакансий. За месяц в Соединенные Штаты эмигрировали 9 тыс. русских… А квоты все сокращались…

Была открыта официально организованная эмиграция в Канаду.

"Пустеющий Харбин" — писали о городе газеты в 1923 году.

Что же тогда остается сказать о Харбине конца 40-х — начале 50-х годов?..

Мы видим, что даже в годы наивысшего расцвета деловой и общественной жизни Харбина много бывших российских подданных разъезжалось отсюда по всем частям света. Особенно большой "исход" имел место после 1945 г.

Но сегодня (спустя десятки лет) в разных странах — прежде всего в России, Австралии, Израиле, США, Польше, других — существуют и действуют крупные союзы и ассоциации людей, тесно связанных своим рождением, учебой, проживанием и общими воспоминаниями с богоспасаемым Харбином, которого не затронула ни одна война, который остается в памяти его бывших жителей — харбинцев и их потомков — городом их молодости, юности их отцов и дедов, как чудесный "град Китеж", исчезнувшим навсегда, история которого никогда более не повторится, — но и остающимся живым и сегодня…

Поэтому и в наши дни слово "Харбин" остается тем паролем, который при встрече раскрывает сердца самых разных, ранее незнакомых друг другу людей, и сразу способствует возникновению между ними симпатии и взаимопонимания.

Что еще нужно было бы сказать об этом явлении — рассеивании русских, в данном случае — русских харбинцев по всем частям белого света? Отъезд из Харбина дееспособного населения и талантливой молодежи в 20-х годах вел к значительному вымыванию части культурного слоя города, ослаблял его культурный потенциал, его возможности эффективно действовать в разных областях. Разъезд же русских жителей из Харбина за границу в 50-е годы вел к потере их для Родины — России — и тогдашней, и будущей, то есть России сегодняшней, демократической России. Процесс — ущербный, по-моему, для каждой из участвовавших в нем сторон…

А как заключить?

По-моему, следует еще сказать, что история Харбина, которая описывается в моих книгах, Харбина, давшего основную массу русского населения таких городов Китая, как Пекин, Тяньцзинь, Циндао, Шанхай, история русских и представителей других национальностей из Маньчжурии и Китая сегодня в Австралии, США, Израиле и других странах — является важной частью всей истории российской эмиграции в Китае, а следовательно, составной частью истории нашей великой Родины — России. И ее нужно изучать!

После крушения Российской империи Китайская Восточная железная дорога стала представлять собой лакомый кусок, на который со всех сторон обратились взоры желающих им завладеть. Более всего в КВЖД был заинтересован Китай, вообще-то уже считавший дорогу "своей".

В рассматриваемый период Китай был политически разделен на Север (правительство в Пекине) и Юг страны (где существовало правительство, возглавлявшееся Сунь Ят-сеном, со столицей в Гуанчжоу (Кантоне)). К тому же он раздирался на части междоусобными войнами многочисленных милитаристских клик как на Севере, так и на Юге, полностью господствовавших в отдельных провинциях страны и, как правило, являвшихся проводниками политики того или иного иностранного государства, — Бэйянской, Аньхойской, Фэнтяньской, Чжилийской и других.

Между ними шла борьба за господство над страной, за обладание ее официальной столицей — Пекином, не раз переходившим тогда из одних рук в другие.

В 1917 г. крупный китайский милитарист, глава Фэнтяньской (Мукденской) клики маршал Чжан Цзолинь (1876 — 21 июня 1928) при содействии ген. У Пэйфу (Чжилийская клика) подчинил пекинское правительство контролю Мукдена. Однако вскоре, после поражения, нанесенного ему этим же его недавним союзником, отступил в СевероВосточный Китай (Три Восточные провинции, Маньчжурию), официально объявив ее своей декларацией от 17 мая, вместе с Внутренней и Внешней Монголией, независимой территорией, не подчинявшейся китайскому правительству.

В 1919–1920 гг. Пекин находился под контролем Аньхойской клики во главе с Дуань Цижуем. В июле 1920 г. против этого японского ставленника выступила Чжилийская клика У Пэйфу, снова в союзе с Чжан Цзолинем. Как результат этой войны, в северной столице было создано коалиционное правительство, в свою очередь павшее под ударами фэн-тяньских милитаристов, порвавших с союзниками. С мая 1922 г. в Пекине вновь утвердилось правительство Чжилийской клики, ориентировавшейся на США и Англию. Это правительство долгое время, вплоть до мая 1924 г., препятствовало нормализации отношений между Китайской Республикой и СССР.

В течение первой половины 20-х годов Три Восточные провинции, в которых продолжал безраздельно господствовать клан Чжанов — Чжан Цзолинь, его сын Чжан Сюелян и брат Чжан Цзосян, влиятельный губернатор Гиринской провинции, — оставались в этом кипящем китайском море сравнительно спокойным и экономически устойчивым островком, со столицей в Фэнтяне (Шэньяне, Мукдене). "Независимый" Чжан Цзолинь, вынужденный весьма и весьма считаться с господствовавшей на Южно-Маньчжурской железной дороге и в Южной Маньчжурии Японией, окружил себя иностранными советниками и военными специалистами, в числе которых видное место занимали русские эмигранты, к которым "старый маршал" хорошо относился и даже ратовал за их объединение. Вплоть до своей насильственной смерти в июне 1928 г. (в результате организованного японцами покушения) он продолжал играть важную роль во всех интригах политической жизни Китая и во всех военных действиях, ведущихся в стране.

Его политическим наследником и властелином Маньчжурии стал "молодой маршал" Чжан Сюелян.

Советский востоковед профессор Д. М. Позднеев, работавший в Китае в 1926 г., писал о том, что Чжан Цзолинь не поддавался западному влиянию, придерживался традиционных китайских развлечений, увлекался игрой в маджан (мацзян) и мог проводить за ней дни и ночи.

Другое дело Чжан Сюелян, этот 25-летний "крон-принц Маньчжурии", как его назвал Позднеев. "Молодой маршал" умел танцевать западные танцы (на одном из конкурсов в Тяньцзине получил первый приз), увлекался скачками, лаун-теннисом, любил играть в бридж, в покер и являлся постоянным посетителем иностранного Мукденского клуба. Кроме того, в это время он был начальником всех авиационных сил своего отца и часто принимал участие в авиаполетах.