Человек-звезда. Жизненный путь Гая Юлия Цезаря - Вольфганг Викторович Акунов

новинку). Как бы то ни было, насильственной смены власти не произошло. Условный знак (подать который на заседании сената 1 января должен был не кто-нибудь, а Цезарь) подан не был. Тога с плеча Цезаря сброшена не была. Красс остался у себя дома. Можно долго строить догадки на счет причин его внезапной робости и нерешительности. Возможно, осторожный «денежный мешок» перед самым началом путча счел шансы на его успех все-таки недостаточными. Расчетливый же Красс привык действовать всегда наверняка…

Кстати, говоря, существует версия о планировании Цезарем и другого «варианта» государственного переворота. По этой версии Гай Юлий тайно сговорился о захвате власти с неким Гнеем Пизоном (или Писоном). Цезарь должен был, с помощью вооруженных заговорщиков взять Рим под свой контроль, Пизон же прийти ему на помощь извне, при поддержке амбронов и транспаданцев — «живущих за Падом» (современной североитальянской рекой По) — обладавших неполными римскими (латинскими) гражданскими правами италийских галлов. Однако в ходе подготовки заговора Гней Пизон внезапно умер, и до путча дело не дошло.

Эта версия не представляется такой уж маловероятной, учитывая, что Цезарь и впоследствии, по ходу своих самых разных предприятий, часто и охотно прибегал к помощи жителей Цизальпийской Галлии.

Как бы то ни было, и вне зависимости от того, можно ли (а если можно — то насколько) верить в достоверность обеих изложенных выше историй, обе они свидетельствуют, по меньшей мере, об овладевших Цезарем и его тогдашними «товарищами по партии» отчаянии, беспокойстве и нетерпеливом стремлении во что бы то ни стало «сдвинуть дело с мертвой точки». Что-то обязательно должно было произойти!

Сразу же после своего возвращения из Дальней Испании Цезарь вступил в очередной брак, на этот раз — с Помпеей (нет-нет, не родственницей Гнея Помпея Магна, как, может быть, подумал уважаемый читатель, но зато внучатой племянницей грозного Суллы), послужившей впоследствии поводом к широко известному семейному скандалу, о котором будет подробно рассказано далее. А вот свою дочь, рожденную в браке с Корнелией, расчетливый и дальновидный Цезарь отдал в жены Гнею Помпею Магну, которого — по иронии судьбы! — до того долго обманывал с любвеобильной первой супругой «Великого» — Муцией (Мукией), одной из своих многочисленных римских «сударушек».

Обновив свои брачные отношения, Гай Юлий незамедлительно приступил к исполнению своих должностных обязанностей курульного эдила. Служебные обязанности курульных эдилов заключались главным образом в осуществлении «cura urbis» (своего рода полицейского надзора за жизнью в Городе, то есть — Риме, как столице республики), «cura annonaе» (надзора за снабжением населения зерновым хлебом) и «cura ludorum» (организации общественных игр, или зрелищ, в первую очередь — гладиаторских боев, травли зверей и гонок на колесницах — последние тоже не обходились без кровопролития, вследствие частых столкновений и аварий).

Гладиатор-самнит (римская бронзовая статуэтка)

Всякому должно быть совершенно ясно, что из всех магистратур именно должность курульного эдила позволяла быстрее и надежнее всего заручиться благосклонностью вечно жаждущего именно «хлеба и зрелищ» римского народа (если, конечно, исполняющий ее магистрат проявит необходимые для этого великодушие и щедрость). Цезарь, и без того любимый народом за великодушие и щедрость, проявлял в должности курульного эдила и то, и другое. Никогда не отличавшийся ни скупостью, ни даже чрезмерной экономией, он никому не позволял превзойти себя ни в том, ни в другом.

Схватка гладиаторов (слева — самнит, справа — фракиец)

В курульное эдильство Цезаря (и частично — на его собственные средства) была отремонтирована древнейшая, считавшаяся священной Аппиева дорога (или, по-латыни Via Аppia), соединявшая Рим с Капуей. Цезарь украсил Форум и целый ряд других площадей и мест большого скопления граждан изящными колоннадами. На устроенных им от своего имени (и за свой счет) гладиаторских играх он выставил триста двадцать пар бойцов, чем окончательно и бесповоротно покорил сердце и приобрел симпатии одержимой страстью к этим кровавым зрелищам жаждущей все новых и все более острых ощущений римской черни. Устроенные курульным эдилом Цезарем игры надолго запечатлелись в ее коллективной памяти, у дымных очагов в табернах-тавернах и в клетушках римских городских трущоб еще долгие годы спустя толковали о колесничных бегах и — прежде всего! — о гладиаторских боях (как наиболее кровавом зрелище) времен курульного эдильства Цезаря.

Видимо, Цезарь сумел придать устроенным им на потеху «Urbi еt orbi», сиречь — «Граду и миру» — играм столь невиданный дотоле и чудовищный размах, что сенат счел необходимым издать особый указ, ограничивавший число гладиаторов, привозимых в столицу республики для выступления на цирковой арене. У «отцов-сенаторов» на то были, вне всякого сомнения, веские причины и вполне понятные опасения.

Ведь всегда готовая на смерть орда обученных всем видам боевых искусств, привычных к обращению со всеми видами оружия бойцов, возможно, купленных одним-единственным человеком и повинующихся только его приказам, могла быть при случае использована своим хозяином не только для того, чтобы развлекать и восхищать цирковых зрителей и клакёров своим искусством убивать других и умирать самим «к вящей славе Вечного Рима»…

Следует особо подчеркнуть, что местом проведения игр в «столице обитаемого мира» в эпоху Цезаря был — вопреки довольно широко распространенному заблуждению — отнюдь не Колизей, или «амфитеатр Флавиев» (еще не существовавший), а Большой Цирк, или, по-латыни, Circus Maximus. Большой Цирк, имевший форму вытянутого в длину прямоугольника, располагался под открытым небом в ложбине между двумя холмами — Авентином и Палатином — якобы в том самом месте, где в царствование «Отца Отечества» Ромула произошло похищение сабинянок, положившее начало слиянию римлян с сабинянами в один народ квиритов, сынов Квирина-Марса.

Усыпанная песком арена цирка-ипподрома была так велика, что спустя много веков жители Рима превратили ее в городскую площадь — Пьяцца Навона. Площадь эта и поныне остается одной из самых больших в столице современной Италии.

На трибунах, окружавших арену, размещалось примерно столько же зрителей, сколько в огромной чаше московского стадиона в Лужниках — более ста тысяч. Цирк имел такую величину и форму потому, что, кроме гладиаторских боев, на его арене проводились упомянутые выше состязания в беге на колесницах. В соревнованиях на ипподроме могло одновременно принимать участие двенадцать колесниц. Посреди цирковой арены, деля ее на две части, была выстроена невысокая, в рост человека, стенка. По обеим ее сторонам тянулась беговая дорожка. На одном конце арены находились конюшни с подъемными решетками вместо ворот. Другой конец арены заканчивался полукругом. Возница-колесничий, стоя во весь рост, не всегда мог удержать равновесие во время поворота. Здесь тяжелые колесницы