Карл Ботмер - С графом Мирбахом в Москве: Дневниковые записи и документы за период с 19 апр. по 24 авг. 1918 г.

От Арбата тело покойного сопровождали лишь несколько человек в легковом автомобиле. Впереди и сзади по одному грузовику с красногвардейцами, которым было дано указание держаться на расстоянии в несколько сот метров. Они должны были обеспечить безопасность и на вокзале. К нашему удивлению примерно в середине пути следования нас ожидал, стоя в машине, нарком иностранных дел Чичерин, чтобы хотя бы неофициально проводить в последний путь графа Мирбаха. Это еще раз доказывало, что он, как я уже не раз говорил, не забыл той старой школы, из которой он вышел, и является, действительно, приверженцем мира и хороших отношений с Германией.

Многочисленные прохожие на бульварах и любопытствующая публика вблизи вокзала вели себя совершенно спокойно и порядочно. Многие из них стояли у края проезжей части со снятыми головными уборами.

У вокзала, где подразделением красногвардейцев были отданы воинские почести, мы снова образовали почетное сопровождение. К нам присоединился Чичерин, возложивший затем венок с белой, а не красной, как обычно, лентой с надписью: «Смерть графа Мирбаха — тяжелая утрата и для нас, он пал, отстаивая идею мира».

До демаркационной линии гроб сопровождали граф Бассевиц и господин Левин из комиссариата иностранных дел. Совершенно очевидно, что убийство посланника должно было послужить сигналом выступления левых социалистов-революционеров против большевиков. Очевидно также, что правительство по всему фронту одержало верх, хотя борьба еще в отдельных местах не закончилась. Правительство Советов действовало энергично, поскольку дело шло о его существовании. Однако тот факт, что убийцам дали возможность уйти, что расследование не дало никаких результатов, свидетельствует о том, что по отношению к нам оно такой энергии не проявило. Хотя внешне было сделано все, что можно было ожидать и что требовалось сделать.

Как уже упоминалось, 6 июля повстанцы захватили Центральный телеграф и возвестили вслед за этим по телеграфу о совершенном убийстве и победе над большевиками, призвав своих единомышленников к таким же действиям. Эсеры завладели временно также служебным зданием Чрезвычайной комиссии — Лубянкой 11 и несколькими вокзалами. Но уже утром 7 июля в их руках оставался небольшой район в восточной части города, недалеко от лютеранской церкви Петра и Павла. Там они организовали оборону в Покровских казармах и на крупной фабрике Морозова, куда после совершенного убийства скрылись Блюмкин и Андреев. Эти здания были окружены большевиками той же ночью, но не настолько надежно, чтобы оттуда нельзя было выскользнуть. Внушающий страх Дзержинский отправился на фабрику еще вечером 6 июля для переговоров, чтобы побудить повстанцев сдаться. И если наше недоверие к возглавляемым Дзержинским органам оставалось прежним, то по отношению к нему самому оно значительно поубавилось, так как он был арестован повстанцами и подвергнут плохому обращению.

7 июля был начат артиллерийский обстрел укреплений эсеров. На штурм войска, видимо, не отважились. К середине дня осажденные, руководимые Поповым[63], ввиду серьезных потерь, попытались вступить в переговоры. На требование безоговорочной капитуляции началось общее бегство, в основном успешное, бежать удалось прежде всего всем руководителям. Убийцы, как утверждают, сбежали на Украину, где весьма благоприятное поле деятельности для каждого, выступающего против Германии. В качестве пленного среди осажденных находился один из членов московской комиссии по делам о военнопленных О. Шнак, так что у нас были надежные сведения.

Выдержка из сообщения О. Шнака

В субботу вечером 6 июля, в 8 часов, я направился из 1-й немецкой миссии по делам о военнопленных домой. Около 11 часов по дороге из дома на Главный почтамт я был остановлен четырьмя вооруженными матросами, потребовавшими мое оружие и документы. Оружия у меня не было, я показал им свои документы, согласно которым я был служащим подкомиссии. Меня арестовали и отправили в штаб-квартиру эсеров на виллу Морозова, недалеко от церкви Петра и Павла. Там у меня снова потребовали оружие и документы. После их проверки мне заявили, что я нахожусь не в руках большевиков, которые стоят на коленях перед немцами, а у социалистов-революционеров, по приказу которых сегодня был убит посланник граф Мирбах, и что мне как представителю немецкого империализма грозит та же судьба.

Затем у меня отобрали мой бумажник со всеми документами и 3298 рублями, портмоне, перочинный ножик и авторучку, меня отвели в другую комнату, где находились двенадцать арестованных большевистских руководителей, среди них комиссар Чрезвычайной комиссии Дзержинский. В мое отсутствие отобранные у меня деньги были пересчитаны и мне выдали квитанцию на 1298. Я возразил, сказал, что я отдал 3298 рублей, но угрожая оружием, меня заставили написать расписку, что я сдал только 1298 рублей. Несколько раз мне угрожали расстрелом. Затем меня отвели снова в другую комнату, где три матроса сидели за пишущими машинками и печатали. Эти матросы отнеслись ко мне доброжелательно и рассказали мне, в частности, что первоначальным решением социалистов-революционеров было взять графа Мирбаха заложником, а не убивать его. В моем присутствии было продиктовано несколько телеграмм в провинцию, в том числе одна следующего достаточно важного содержания: «Москва находится в руках социалистов-революционеров, тот, кто за Вильгельма, пусть примыкает к Ленину и Троцкому; кто же за свободу, равенство и братство — тому по пути с социалистами-революционерами. Долой немецкий империализм и милитаризм! Да здравствует всеобщее восстание пролетариата! Арестовывайте всех немецких империалистов!»

7 июля около 3 часов утра был доставлен первый раненый эсер. Социалисты-революционеры начали готовиться к бою, выводить на дорогу броневики и пулеметы, пушки были установлены во дворе. С началом обстрела в связи с тем, что обстановка была очень тяжелой, по нашей просьбе нас перевели в лазарет красного Креста, расположенный в здании напротив. Я был свидетелем тому, как в лазарет были доставлены от 30 до 40 тяжело раненых эсеров. Я видел также двух убитых, в лазарете мне рассказали, что немцы вооружили своих военнопленных, которые теперь выступают рука об руку с латышами-большевиками.

Около 11 часов начался артиллерийский обстрел дома, в котором мы находились. Почти все снаряды попадали в цель, социалисты-революционеры в панике стали покидать дом и прилегающую территорию. Воспользовавшись этим, мы скрылись в подвале. Поскольку ситуация становилась все опаснее, а в здании кроме нас находилось еще много раненых, больных и просто жителей, я решил, не взирая на опасность, вместе с польским фельдшером из лазарета вывесить белый флаг. В результате этого было заключено перемирие, и большевистские части освободили нас из плена, командиры войсковой части и освобожденный комиссар Дзержинский отнеслись к нам очень доброжелательно и предупредительно, на автомобиле нас отвезли в комиссариат иностранных дел, откуда мы, получив удостоверение, отправились домой.