Юрий Пантелеев - Полвека на флоте

Кожанов не умел, да и не хотел говорить красиво, строить из себя этакого трибуна. Его суждения были всегда конкретными и предельно точными. Поэтому разборы учений под руководством командующего флотом отличались поучительностью. В них всегда детально разбирались тактические действия каждого корабля и соединения в целом. Кожанов терпеть не мог отвлеченных, "стратегических" рассуждений. Однажды, придя на разбор учения, мы удивились, увидев в зале обычную классную доску. После-то мы узнали, что Кожанов очень любит выражать свою мысль графически. Разбор начался. Слово было предоставлено командиру отряда десантных кораблей. Он сделал весьма "гладкий" доклад и закончил словами:

- Таким образом, "противник" был разбит наголову! Кожанов встал, медленно прошелся к доске и спокойно сказал:

- Все это очень интересно... Жаль только, что вы накатали много "шаров". А ими врага не убить. Вот смотрите...

И, взяв мел, он набросал схему боя, быстро произвел расчеты. И всем стало ясно, что, если бы бой был настоящим, мы его наверняка проиграли бы. Раскритиковав решения незадачливого командира, Кожанов тут же показал, как следовало бы действовать. Это была замечательная учеба - наглядная и убедительная.

Нашу размеренную жизнь с политзанятиями по понедельникам, с выходами лодок на торпедные стрельбы в другие дни, с генеральной уборкой в субботу и обязательным отдыхом в воскресенье несколько потревожило введение персональных воинских званий для командного состава. Раньше мы различались только по служебным категориям и носили золотые нашивки на рукавах в зависимости от должности. Так, все командиры подводных лодок носили по четыре средних нашивки (ныне это капитан 2 ранга), командиры и начальники штабов дивизионов - одну широкую. Новые звания присваивала специальная комиссия в Москве при Наркоме по военным и морским делам. Списки командиров, получивших звания, публиковались в газете "Красная звезда", которая приходила в Севастополь с утренним поездом. На перроне вокзала раньше всех появлялись жены командиров. Каждой не терпелось первой узнать, какое звание присвоили "моему".

При этом было немало сенсаций. У многих крупных армейских начальников сократилось число "ромбов" в петлицах, а у моряков стало меньше позолоты на рукавах. Молодым женам командиров "малюток" пришлось спарывать с кителей своих мужей по две нашивки, так как почти все командиры малых лодок получили звание старших лейтенантов.

Помню, как-то утром происходило гарнизонное собрание в Доме Красной Армии и Флота. В президиуме рядом с комфлотом сидел крупный начальник с широкой и несколькими средними нашивками. И вдруг в зале появилась "Красная звезда", пошла по рядам. Весь зал облетела новость: оказывается, этому начальнику по его новому званию положена только одна широкая нашивка. После перерыва смотрим: начальник сидит уже с одной нашивкой, а все остальные наспех спороты, только ниточки торчат...

Комфлоту Кожанову ничего спарывать не пришлось: ему присвоили звание флагмана флота 2 ранга. У нас на бригаде комбриг имел одну широкую и одну среднюю нашивки. Так оно и осталось, срезать Васильеву ничего не пришлось, ибо он получил звание флагмана 2 ранга (в дальнейшем это соответствовало званию контр-адмирала). Начальнику штаба бригады было присвоено звание капитана 2 ранга. В те дни это считалось высоким званием, и я без грусти расстался с широкой нашивкой, заменив ее четырьмя средними.

Вскоре меня назначили командиром 2-й бригады подводных лодок. В бригаду вошли три дивизиона. Она была молода по сравнению с 1-й бригадой, но мы ни в чем не хотели уступать. С первых же дней моряки начали соревноваться за лучшие показатели в боевой подготовке. Командиры лодок старались, чтобы на учениях флота их атаки с выпуском торпед были не хуже, а лучше, чем у соседей.

Штаб бригады работал дружно и плодотворно. Начальником его сначала был отличный знаток подводного дела, бывший командир дивизиона подлодок А.Н. Рублевский. Его сменил достойный преемник - немногословный и очень исполнительный М.Г. Соловьев. Вместе с комдивами штаб искал новые формы тактического использования подлодок.

Крестовский и Рублевский предложили оригинальный способ наведения малых подлодок. Для этого крейсер брал на буксир две или три "малютки" и шел на сближение с "противником". Лодки шли в подводном положении, поддерживая телефонную связь с крейсером. Выйдя на заданную дистанцию и получив с крейсера все элементы движения цели, лодки отдавали буксиры и начинали сближение с нею. Крейсер тем временем своими маневрами отвлекал внимание "противника".

Мысль была смелая, ее одобрил командующий флотом. Но в боевых условиях этот прием так и не был применен. Война подсказала другую тактику.

Новшеством для тех лет считалось наведение подводных лодок по радио с надводного корабля. Дело усложнялось уязвимостью корабля управления - он мог оказаться сам объектом ударов. Кроме того, чтобы не упустить сигнала, лодки вынуждены были то и дело подвсплывать, поднимая над водой антенну, чем могли выдать себя.

Много времени и сил мы отдали этому тактическому приему. А жизнь в первые же месяцы Отечественной войны показала, что он не годится. Но было бы несправедливо утверждать, что усилия наши затрачены впустую. Эта учеба принесла свою пользу, она впоследствии помогла подводникам в отработке взаимодействия с авиацией. Но вообще-то было бы куда целесообразнее в то время учить подводников другому - без промаха поражать быстроходные цели на свободном зигзаге. К сожалению, тогда это было трудно организовать: не было быстроходных и маневренных кораблей-целей. Учиться атаковать вражеские корабли на зигзаге, да еще идущие в сильном охранении, пришлось уже в тяжелые дни войны. Не сразу, но научились и этому. Сотни фашистских судов с войсками и военными грузами нашли свой конец в морской пучине от ударов советских подводников.

Вообще-то говоря, я не стал профессиональным подводником. Зачем же я пишу о своей не столь уж длительной службе в подводных силах? А потому, что она дала мне многое. Я близко познал этот перспективный класс кораблей, жизнь и быт подводников, особенности их боевой деятельности. Все это очень пригодилось мне потом, когда в моем ведении оказались корабли различных классов. Морскому офицеру никогда не вредит знать и видеть как можно больше. Такова уж наша флотская служба.

"Червона Украина"

Пусть простит меня читатель: в своем рассказе о подводниках я увлекся и забежал вперед. Сейчас вынужден вернуться к более ранним событиям.

У моряков нередко бывает: не успеешь обжиться на одном месте, а тебя уже ждет приказ о новом назначении. С этого начался для меня 1926 год. Распростившись с Севастополем и собрав нехитрые пожитки, еду в город, знаменитый своим судостроительным заводом. Здесь достраивался легкий крейсер "Червона Украина", на который меня назначили старшим штурманом. Командовал крейсером Н.Н. Несвицкий. Помните, с которым я познакомился на борту "Азарда" в 1919 году. Не без основания считая, что Николай Николаевич меня сразу узнает, я без особых церемоний вошел в его "каюту" в казарме (экипаж в то время жил еще на берегу) - большую, почти пустую, очень неуютную комнату, и громко представился. Несвицкий, читавший газету, медленно отложил ее, снял пенсне, прищурился. Глаза на полном лице превратились в маленькие бусинки и холодно глянули на меня, словно удивлялись моей дурацкой улыбке. Он не спеша взял предписание и начертал в углу: "ст. п." и также неторопливо вернул документ. Мне оставалось сказать: "Есть!", повернуться на каблуках и покинуть комнату. Буквы "ст. п." означали "старшему помощнику". Я и направился к нему. Исполнял эту должность А.И. Белинский, в прошлом моряк торгового флота, тихий, очень деликатный. Он поинтересовался, как принял меня командир и о чем мы с ним беседовали. Хотелось сказать: "Несвицкий все тот же, только с годами стал еще невыносимее". Но такую фривольность по отношению к командиру крейсера я допустить не мог и, не моргнув глазом, доложил: