Александр Гусев - Гневное небо Испании

Конечно, мы понимали, как много сделали наши товарищи, понимали, какие трудности пришлось им преодолеть и каким мастерством и мужеством они обладали.

Республиканская армия в то время накапливала опыт. Росло ее боевое мастерство. В марте 1937 года весь мир узнал о разгроме итальянского экспедиционного корпуса под Гвадалахарой. Испанские коммунисты отмечали, что в этом сражении большую роль сыграла республиканская авиация.

В описаниях мартовских и апрельских воздушных боев часто встречались мне совершенно незнакомые летные почерки. Сначала я удивлялся, мол, что-то Михаил Кольцов путает, а потом догадался. Ведь это, действительно, были незнакомые нам летчики. Летчики-испанцы, ученики наших ребят. Конечно, в известном смысле ведение боя зависит от характера, темперамента. Именно характер пилота определяет его пристрастие к тем или иным приемам, элементам, фигурам высшего пилотажа. Мы пришли к убеждению, что летчики-испанцы — отличные ребята.

Первая группа наших летчиков-добровольцев вернулась из Испании в апреле 1937 года. Среди них были Герои Советского Союза Павел Рычагов, Иван Копец, Сергей Черных. Их приглашали в гарнизоны. Они делились впечатлениями, рассказывали о событиях в Испании, о героической борьбе испанского народа.

Однажды Е. С. Птухин сказал:

— Наш гарнизон навестит Герой Советского Союза Сергей Черных.

Ожидали мы его с нетерпением. Готовились встретить достойно. Нам было очень важно узнать из первых рук о ведении настоящего воздушного боя.

Надеялся я и на откровенный личный разговор с Сергеем Черных. Ведь он несколько лет назад продолжительное время летал в моем звене. Расспросить его о воздушных боях в Испании я готовился с пристрастием.

Когда Сергей приехал в Бобруйск, мы его встретили с исключительным радушием. Гарнизонный клуб был переполнен.

Выступление Сергея было интересным, насыщенным пафосом фронтовых будней. Он подробно рассказывал о немецких и итальянских пилотах, с которыми вел бои в воздухе, об их тактических приемах, сообщил тактико-технические данные немецких и итальянских истребителей и бомбардировщиков. Остановился он и на том, как показали себя наши самолеты. Не обошел Сергей и недостатки, которые, по его мнению, имелись в подготовке наших летчиков и которые мешали успешному ведению воздушного боя. Отметил не оправдавшую себя плотность наших боевых порядков: малые интервалы и дистанции между самолетами в звене и между самими звеньями мешают маневру, сковывают машины как ведущих, так и ведомых. Во время боев в Испании летчики в эскадрилье Сергея Черных практически перестроили боевой порядок. Дела пошли куда лучше. Советовал Сергей нам при пилотаже и особенно в воздушных «боях» создавать большие перегрузки на вертикалях, стрелять по воздушным целям с дистанции 200 метров и ближе, научиться взлетать и садиться на площадки ограниченных размеров.

— Это очень важно прежде всего для тех, кто хочет поехать добровольцем. В Испании практически все аэродромы ограниченных размеров. Без хорошо отработанных навыков взлета, а особенно посадки будет очень трудно.

Мы слушали Сергея Черных внимательно. Ярко и трогательно говорил Сергей о любви испанского народа к бойцам интернациональных бригад и особенно — к советским добровольцам: летчикам, танкистам, пулеметчикам.

— Где бы мы ни беседовали с испанцами: в театре, в кино да и просто на улице, нас всюду встречали тепло, сердечно, по-братски.

После собрания я пригласил Сергея к себе.

— Не забыл, значит, подопечного, Александр Иванович.

Мы расцеловались. Я от души поздравил Черных с присвоением высокого звания Героя, пожелал новых успехов.

Сергей положил мне руку на плечо, дружески обнял:

— Тебе спасибо, товарищ командир звена. За учебу. За требовательность. Ох, как она нужна, необходима для воспитания молодого летчика… И, честно говоря, как мы ее несправедливо недолюбливаем в дни учебы. Это и вина наша, и беда.

Я порадовался за Сергея. Было приятно сознавать, что высокое звание не вскружило ему голову. Черных не зазнался, не задрал нос. Был по-прежнему простым, вдумчивым и хорошим парнем, каким я знал его с 1932 года, когда он прибыл в нашу часть по окончании летной школы и был ведомым в моем звене.

Приятно было сознавать и то, что в воспитании Сергея Черных как летчика и как человека есть доля, пусть небольшая, скромная доля, и моего труда.

Забегая вперед, хочется отметить, что душевные качества и мастерство пилота Сергея Черных уважали во всех частях, где ему потом довелось служить.

Разговорились мы о товарищах, воевавших в Испании.

— Когда мы ехали в Испанию… Да и вы, и многие-многие другие не представляют себе, что такое фашизм, — нахмурил брови Сергей.

— Представляем, — ответил я. — Фильм «Болотные солдаты» смотрели, газеты читали.

— Все это не то… Один из наших летчиков выбросился из горящего самолета. Ветер отнес его к позициям фашистов. На другой день при налете на Мадрид немецкие пилоты из эскадрильи «Кондор» сбросили на парашюте тюк. В брезент было завернуто изрубленное на куски тело нашего товарища… Врачи нам сказали, что его рубили топором живого… Это не «Болотные солдаты», хотя фашистский концлагерь — самое дикое и жестокое на земле. В Испании мы лучше поняли, что такое ненависть. Научились ненавидеть фашистов.

Беседовали долго. И все же мне не удалось узнать у Сергея Черных, кому же все-таки надо писать и куда, чтобы войти в число добровольцев и поехать сражаться с фашистами в Испанию.

— Никуда и никому не надо писать… Понадобишься — найдут. Ты же в армии.

Время пребывания Черных в нашем гарнизоне истекло быстро. Мы тепло распрощались. Он поехал в другие летные части. А потом получил заслуженный отдых. Вновь я встретился с Сергеем в Одессе уже в 1940 году. Несколько месяцев мы опять работали вместе. Потом Черных отправился в Белосток. Здесь его застала война. Вскоре я потерял его след. И лишь много времени спустя узнал, что Сергея нет в живых.

Родом Сергей с Урала, из индустриального Нижнего Тагила. У него была чудесная семья: хорошая жена и двое отличных сыновей. Где они сейчас и что с ними — не знаю.

Надеюсь, они откликнутся, сообщат о себе.

В яркие наряды одевала весна белорусские поля и леса. Шел 1937 год. Наш гарнизон жил размеренной и напряженной жизнью. Мы усердно занимались учебно-боевой тренировкой. Постепенно вводили в нее те элементы, о которых говорил Сергей Черных. Сообщения из Испании продолжали беспокоить нас. Никто не оставался равнодушным к тому, что бои между республиканцами и фашистами разгорались все жарче и жарче.