Варлен Стронгин - Вольф Мессинг. Судьба пророка

Военком был поражен, он спрашивал, в каком полку он служит, сколько лет.

М-м Жанна отвечала быстрее, чем он задавал вопросы. Военком сдвинул фуражку на затылок, явно вспотев.

– Дальше, Жанна! Скорее! Внимательней! – кричал муж, склоняясь над ответственным работником.

Ответственный работник, в халате, в кепке, тесемках, спрашивал: изменяет ли ему жена? Как ее зовут?

М-м Жанна опустила глаза, вид ее был беспомощен.

– Вашу жену зовут Надеждой, – сказала она беспомощно и тихо. – Нет, она не изменяет вам, нет… она верная жена. Но я п’ислушиваюсь, я вижу, как вы изменяете своей жене…

Ряды захохотали. Совработник заерзал на стуле».

В конце концов Мессингу уже после войны удалось перейти в отдел сатиры и юмора «Москонцерта», где работали Смирнов-Сокольский, Миров и Новицкий, Миронова и Менакер, а также вне штата виднейшие артисты театров, в том числе Игорь Ильинский, до сих пор непревзойденный комик оперетты Григорий Ярон, блестящий артист и красавец Кторов… Мессинг там тоже только числился и, как рассказал мне бывший заведующий литературной частью отдела Ефим Захаров, получал максимальную ставку артиста разговорного жанра, с учетом надбавки за гастроли и за мастерство, что в сумме составляло около сорока пяти рублей. Столько же получал в «Ленконцерте» Аркадий Райкин. Однажды на его концерт пришла министр культуры Екатерина Алексеевна Фурцева и, зайдя за кулисы, выразила удовлетворение его программой и неожиданно для артиста предложила:

– Запойте, Аркадий Исаакович!

– Зачем? – удивился Райкин.

– Вы на сцене работаете три часа, а получаете… Но если споете хотя бы две-три песенки, то мы сможем добавить к вашей ставке еще двадцать пять процентов, за совмещение жанров.

Райкин воспользовался ее советом, не ради денег, а для разнообразия репертуара. Через год в программе «Времена года» он уже исполнял четыре песни, одна из которых стала очень популярной: «Ты ласточка моя, ты зорька ясная, ты в общем самая огнеопасная».

Забежав несколько вперед в жизни нашего героя, открутим ленту повествования назад и остановим ее на поездке в Брестскую область.

Поезд простоял в Минске полчаса. Вызванный кондуктором молодой врач суетился вокруг Мессинга, прощупал его пульс, приложил ухо к сердцу, приподнял веки.

– Вы очень ослаблены, – сказал он, – старайтесь не засыпать, читайте книгу, смотрите в окно…

– Но мне чертовски хочется спать! – нервно произнес Мессинг.

– Ни-ни! – запретил врач. – У вас был слишком глубокий сон! Потому при общей слабости… Извините, товарищ, но вы можете не проснуться… Поверьте мне…

– Я проснусь, – улыбнулся Вольф Григорьевич.

– Не шутите, – сказал врач, – я слышал, что в Польше есть телепат и ясновидящий, который впадает в каталептический сон и сам выходит из него. Но вы же не он, не Вольф Мессинг!

– Почему? – удивился Вольф Григорьевич и потянулся к висящему на крючке пиджаку за паспортом.

– Не разыгрывайте меня! – буркнул врач. – Наверное, вы и Пушкин, и Александр Македонский!

Мессингу не понравился издевательский тон врача, его самонадеянность, и он закричал:

– Поезд тронулся! Вы не успеете выйти! Спешите к выходу!

Врач сломя голову рванулся в тамбур и со страхом в глазах спрыгнул с подножки стоящего поезда.

На вокзале в Бресте Мессинга встретил директор филармонии. Лицо его выражало радушие, осторожность и бдительность одновременно.

– У нас пограничный район, – сдвинул он брови, – каждая сотня метров под наблюдением. Народ в основном передовой, грамотный. В суеверия и гадалок не верят, тем более в ясновидящих. Но под знаком государственной филармонии сборы будут. У вас большая ставка, Вольф Григорьевич!

– Я объехал с концертами весь мир!

– Капиталистический, – с укором заметил директор, – а у нас Страна Советов. Выступать перед нашими людьми – высокая честь. У вас был администратор?

– Импресарио, – сказал Мессинг.

– Он, видимо, драл с вас три шкуры? По закону каменных джунглей, где человек человеку волк, где играют музыку для толстых!

Вольф Григорьевич понял, что директор намекает ему на взятку.

– Я отблагодарю вас, – брезгливо произнес он.

– Вот спасибочки, – улыбнулся директор, – каждый одиннадцатый концерт. Как полагается. Как все другие артисты. А концертов я вам нащелкаю. По три в день. – Директор вдруг замялся и покраснел, изобразив на лице страдальческую гримасу: – Мне, конечно, рекомендовали вас из самого центра. Но отвечать за вас мне. Я беру вас на свой страх и риск. У меня – семья. Скажите честно, Вольф Григорьевич, вы не связаны? Ни с кем? Ведь вы говорите по-польски, по-немецки.

– И на иврите, – добавил Мессинг.

– Тоже язык? Что-то не слышал, – удивился директор филармонии, – у нас его не знают. Он не опасен. А вот немецкий… На нем можно договориться с любым шпионом…

– Я бежал от немцев! – с негодованием заметил Мессинг.

– Знаю, знаю, осведомлен, – затараторил директор и неожиданно помрачнел. – А вдруг? А все-таки? У нас каждая сотня метров под наблюдением!

– При чем здесь я? – сдерживая негодование, спросил Вольф Григорьевич. – Я буду показывать психологические опыты. Отгадывать мысли на расстоянии.

– Это невозможно! – категорически заявил директор. – Не запрещено, но невозможно. Вам их будут передавать? Кто именно? Подставной человек? Мне о нем ничего не сообщали!

– Будут подсказывать индукторы – сами зрители, – стал нервничать Мессинг. – Я – телепат. Могу предсказать то или иное явление…

– Вот те раз! – удивился директор. – Тогда скажите, Вольф Григорьевич, у меня жена в положении. Кого нам ждать – мальчика или девочку?

– Мальчика.

– Это правда? А мы с женой ждем девочку, – обидчиво заметил директор. – И еще я забыл сказать… Жаль, что с вами нет аккордеониста. Было бы веселее.

Неделя до отъезда в область прошла в сплошном кошмаре. Мессинга несколько раз арестовывали прямо на улице, принимая за шпиона. Художественный руководитель филармонии, в прошлом директор хлебозавода, проверял его номера, с которыми он выйдет к публике. Хотя Мессинг выучил необходимые фразы на русском языке, к нему приставили «переводчика», крупного мужчину военного склада, начинавшего утро с зарядки и обливания водой из-под крана. Ходил вместе с ним обедать, рассчитывался с официантом, радостно замечая:

– Из бюджета не выходим. И мороки с вами меньше, чем я думал И в еде вы неразборчивы. Может, под меня подделываетесь? Хотите, чтобы я расслабился? Потерял бдительность? Не обижайтесь, Вольф Григорьевич, я шучу.

«Враг подслушивает!» – показал он Мессингу табличку, висящую у телефона-автомата, а однажды тихо подкрался к нему сзади и, перейдя на фальцет, завопил: «Хенде хох!» («Руки вверх!») Наверное, рассчитывал, что от испуга Мессинг поднимет руки и выдаст себя как немецкого шпиона.