Р.Б. ГУЛЬ - Ледяной поход (с Корниловым)

На берег никого не пускают. "Почему?!" - "Да что это такое?!" - волнуются раненые.

"Господа, оказывается, нас не ждали здесь. И потому нам, по крайней мере, день придется пробыть на пароходе. Доктор Родзянко поехал к атаману поговорить о нас",- заявляет офицер из начальства.

Одни злобно ругаются. Другие - молчаливо задумались. Но раненых, могущих идти, удержать нельзя.

Обвязанные грязными бинтами, хромые, рваные, с тряпками, мешочками, с палочками, они уже сошли с парохода и ковыляют, идут в город.

На улицах прохожие останавливаются, удивленно смотрят на оборванцев и осторожно спрашивают: "вы кто такие? откуда?" - "Корниловцы, из похода вернулись".-"Ааа!" - тянут прохожие, спокойно ускоряя шаг.

Мы дошли до той же грязной гостиницы "Лондон", где останавливались, приехав в Новочеркасск. Сняли тот же скверный номер. В комоде, в столе - бумаги. Читаю - бумаги красноармейцев, какие-то рапорта, условия службы… "Что это за бумаги? Большевики, что ли, жили?"-спрашиваю я вошедшего лакея. "Да… жили здесь два командира ихние",- нехотя отвечает он.

"Что же, убежали?" - "Нет, не успели. На крыльце их, вот тут убили, у гостиницы".-"Кто?" - "Казаки, когда восстали".

В Новочеркасске как будто ничего не менялось. Опять начистеньких улицах мелькают разноцветные формы военных, красивые костюмы женщин, несутся автомобили, идут казачьи части. Только раненые корниловцы явились диссонансом. Хромые, безрукие, обвязанные, с бледными лицами, идут они по шумящим, блестящим улицам…

Для раненых отвели лазареты в городе, и мы легли в Епархиальное училище. Большое здание, почти на краю города, все в зелени. Вдали виднеется бесконечная степь.

Все комнаты-палаты полны ранеными, больными. В палатах, коридорах суетятся изящные сестры и волонтерки.

В зеленом саду в синих, белых халатах раненые лежат, читают ростовские, новочеркасские газеты. Во всех одно и тоже: "вернулись герои духа", "титаны воли", "горсть безумно-храбрых", "воодушевленных любовью к родине"…

Но в лазарете белья не хватает, некоторые спят без простынь и одеял. Какие-то дамы, девушки, девочки хлопочут о питании, но до сих пор вместо хлеба за обедом дают хлебные крошки.

В Ростове пущен лист сбора пожертвований в пользу "героев", от ростовского купечества собрано… 470 рублей, а раненых прибыло всего тысячи две.

Чаще, чаще у дверей Епархиального училища появляются женщины с взволнованными лицами. Они останавливают встречных раненых, спрашивая дрожащим голосом: "Скажите, пожалуйста, не знаете ли вы… он маленький такой, брюнет… не здесь ли он?…"

Лица у них исстрадавшиеся, в глазах слезы, губы дергаются. Это матери разыскивают своих детей.

Одни из них находят, другие узнают о смерти, третьи ничего не могут узнать. И все они плачут, не в силах сдержать ни своей радости, ни горя, ни страшной неизвестности…

Подошла красивая девушка: "Господа, не знали вы корнета Штейна?" - "Ннет, простите, одну минуту, я сейчас спрошу. Господин ротмистр! подите сюда, пожалуйста!"

Подходит ротмистр. Она спрашивает, а он неловко мнется.

"Я невеста корнета Штейна, вы не бойтесь, я знаю, что он убит, но я хочу все, все о нем узнать… если можете, расскажите, пожалуйста, все как было, пожалуйста…"

Ротмистр рассказывает красивой девушке, как жених ее с другими офицерами поехал в разъезд, как их захватили в хате крестьяне и изрубили топорами, как потом, взяв слободу, кавалеристы мстили за изуродованные трупы.

А девушка слушает, строгим, красивым лицом глядя на ротмистра. Он кончил.

"Спасибо",- говорит она, протягивая руку.

Мы с братом переехали из лазарета к знакомым в ст. Каменскую. Живем на берегу Донца.

За зеленым садом - желтый, песочный берег, змеится синий Донец, за ним - старая станица с пирамидальными, серебристыми тополями, белыми хатами; говорливые, бойкие казачки быстро сбегают с ведрами с кручи к реке; по реке скользят лодки…

Мы плывем. Вечереет. Закатное солнце бросает в воду последние лучи, преломляющиеся тысячами цветов. Тишина - будто все к чему-то прислушивается. Булькнули брошенные весла. Скользит лодка, прижимаясь к темно-зеленому ивовому берегу. Только из станицы слабо долетает песня с гармоникой.

Вместо пушек - заквакали лягушки.Вместо пулеметов - трещат кузнечики.От воды поднимается прохладный туман.Сгущаются тени. Лодка причалила.

Вскоре мы с братом вышли из армии.

Комментарии

Комментарии составлены администрацией сайта http://www.white-guard.ru:. При этом были использованы Указатель имен ХРОНО , справочник "Энциклопедия Гражданской войны: Белое Движение" под ред. С.В.Волкова, справочник Н.Н.Рутыча.

[1]

КОРНИЛОВ Лавр Георгиевич (1870, станица Каркаралинская Омской губ. - 1918, под Екатеринодаром) - военный деятель.

Род. в семье волостного писаря, казака. После приходской школы окончил с отличием Сибирский кадетский корпус в Омске и в 1889 поступил в Михайловское артиллерийское уч-ще. Был выпущен подпоручиком и в 1892 направлен в Туркестанскую артиллерийскую бригаду.

В 1895 - 1898 Корнилов учился в Академии Генштаба, к-рую окончил с золотой медалью. В 1899 - 1904 Корнилов, свободно владевший несколькими вост. языками, был военным разведчиком. Им напечатан ряд ст. о Персии, Индии, в 1901 он опубликовал кн. "Кашгария и Вост. Туркестан".

Рус.-японскую войну 1904 - 1905 Корнилов закончил полковником с орденом св. Георгия 4-й степени. В 1907 - 1911 Корнилов был атташе в Китае, затем служил в войсках в чине генерал-майора. С начала первой мировой войны командовал 49-й пехотной дивизией. В нояб. 1914 во главе 48-й пехотной дивизии Корнилов пробился в Венгрию, но, не получив поддержки, не смог добиться успеха и понес большие потери.

А.А.Брусилов объяснял их желанием Корнилова отличиться, его горячим темпераментом, а также невыполнением приказа. А.И.Деникин объясняет неудачу ошибкой самого Брусилова, свалившего вину на Корнилова. Как бы то ни было, но и Брусилов, вспоминая Корнилова, писал:

"Странное дело, - генерал свою дивизию никогда не жалел, во всех боях, в которых она участвовала под его начальством, она несла ужасающие потери, а между тем офицеры и солдаты его любили и ему верили… Правда, он и себя не жалел, лично был храбр и лез вперед очертя голову".