Клаудия Кардинале - Мне повезло

В Америке я снялась в пяти картинах. Это, кроме упомянутой работы с Роком Хадсоном, фильмы Маккендрика «Как любить, не утомляясь», в котором был занят и Тони Кертис, затем «Центурионы», «Профессионалы» и «Все герои мертвы» Джорджа Сарджента.

Мое преимущество состояло в том, что в Голливуде инициатива исходила не от меня, а от них: это было время, когда туда приглашали всех пользовавшихся успехом европейских актрис. Это происходило не по доброте душевной или из такой уж щедрости, а потому, что американцы хотели обладать монополией на всех звезд экрана, и стоило им углядеть где-нибудь новенькую, как они немедленно ее «присваивали».

Чаще всего таким образом губили актрису: ты уезжала в Америку знаменитостью, а возвращалась никем и ничем. Я сумела постоять за себя, решительно отказавшись, например, от контракта с исключительными правами компании «Юниверсал», а подписывала каждый раз отдельные контракты на тот или иной фильм. Таким образом я сумела найти выход из положения.

Конечно, их метод работы мне показался ужасным. Помню, когда я впервые явилась в «Юниверсал», там все собрались в большой комнате и стали разглядывать меня с отвращением, пребывая в уверенности, что меня нужно всю переделать. На их взгляд, я была слишком толстая, слишком смуглая и вообще «не такая». Мне даже страшно стало. Еще больше страха я натерпелась, когда однажды рано утром, почти на рассвете, меня привели к какой-то даме, которая переделывала лицо самой Марлен и она напрописала мне уйму всяких массажей, таблеток, притираний и диету, да что там диету, — голодание. Там у нее я встретила чуть ли не всех голливудских кинодив… Что касается лично меня, то я кое-что из ее предписаний послушно выполняла, но в основном манкировала ими. Мне не давала покоя мысль: «Если я вся не такая, если меня всю надо переделать, какого же черта они меня позвали, зачем заставили приехать?»

Их вполне очевидным намерением было превратить меня в сугубо американскую актрису: локоны, туго затянутая талия и стиснутая грудь… Но я, потерпев немного, сказала «нет». И в своих американских фильмах снималась с прическами, выполненными «моим» Александром и в платьях, скопированных с моделей, которые придумала для меня Нина Риччи.

Такой была встреча с компанией «Юниверсал». С коллегами было все по-другому, намного лучше. Рок Хадсон оказался замечательным человеком. Он очень элегантно и благородно скрывал свой гомосексуализм, о котором, впрочем, я догадалась с первой же минуты.

В Голливуде меня взял под свое крыло Грегори Пек: мое первое основательное знакомство с миром американского кино произошло в его доме. Там я познакомилась с Винсентом и Лайзой Минелли и с великолепным мужчиной и актером Стивом Мак-Куином. С ним и с его женой мы сразу же стали друзьями. Потом он часто бывал у меня в Риме, откуда ездил на испытания знаменитых автомобилей «феррари», бывших единственной настоящей страстью всей его жизни.

Стив Мак-Куин, и в жизни такой же красивый, как в фильмах, в отношениях с женщинами был очень неловким и робким. Я часто спрашивала себя: почему со мной он с самого начала стал вести себя по-свойски? Может, потому, что у нас с ним была общая компания, в которую входили Барбра Стрейзанд, Эллиот Гулд… С Барброй мы познакомились, когда она пришла ко мне (вернее, в дом Пола Ньюмена) на грандиозный прием, который я устроила по заведенному в Голливуде порядку, чтобы, как говорится, на других посмотреть и себя показать. Я даже пригласила по этому случаю ансамбль из Сан-Франциско. То были времена хиппи, детей-цветов, и ребята, игравшие в этом ансамбле, вполне отвечали тогдашней моде: длинные одежды, длинные распущенные вьющиеся волосы. На фоне этой весьма неординарной обстановки в середине вечера появилась Барбра — она тогда снималась в фильме «Смешная девчонка» вместе с Омаром Шарифом и пришла в матросском костюме прямо со съемочной площадки. Какая она была веселая и остроумная! Я сразу ее полюбила, и она ответила мне взаимностью.

Мне было очень трудно понять и принять Америку.

Я, например, очень люблю прогуливаться пешком. В Америке же, стоило мне выйти на прогулку, как меня сразу останавливали полицейские: «Куда это вы направляетесь?» Там не принято, просто недопустимо, чтобы женщина, да к тому же кинозвезда, одна ходила гулять пешком.

Едва приехав, я стала искать женщину, которая могла бы убирать и поддерживать порядок в доме, на какое-то время ставшим моим. Вскоре явилась уборщица. Подъехав на огромной, длиннющей машине, она вышла из нее, кутаясь в просторное норковое манто… И все это под жгучим, ослепительным солнцем: ведь в Лос-Анджелесе всегда тепло, и шубы люди надевают не для того, чтобы спастись от холода, а напоказ. Моя «прислуга на все» оказалась вполне светской дамой, женой какого-то ученого, а в прислуги пошла для того, чтобы скопить немного денег.

Во время работы над фильмом в Голливуде на съемочной площадке, как правило, толклось вдвое больше народу, чем в Италии: если один человек занимался исключительно стульями, другой подавал воду в стаканах и так далее…

В общем, все мне казалось очень забавным, все было как-то «чересчур»…

Чрезмерными были и строгости: если по расписанию ты должен приготовиться к съемке в восемь тридцать, посланный за тобой лимузин подкатывал к твоим дверям в пять утра. Не допускалось даже минутное опоздание.

В Америке я открыла для себя философию кино как бизнеса. Это уже не творческая деятельность, когда отсутствие вдохновения дает тебе право остановиться, поискать новую идею, подождать. В Америке кино — это индустрия, бизнес, коммерция, деньги. А поскольку время — деньги, кино в Америке делают, постоянно памятуя о времени: вот почему там все расписано, предусмотрено и рассчитано до миллиметра. Да, пустая трата времени там недопустима!

В Америке же я узнала, что такое страх американцев перед женщинами из Европы — страх перед нашими чарами. Какая бы проблема не возникла, американцы спешат к психоаналитику, и я думаю, что после приезда очередной европейской актрисы у кабинетов психоанализа выстраиваются очереди мужчин, имеющих какое-либо отношение к кино: «Доктор, я боюсь…»

Мы, женщины из Европы, обладали огромной притягательной силой, но, как правило, оказывались отвергнутыми. Тебя звали в Америку, приглашали в Голливуд, ты ходила на их званые вечера и постоянно чувствовала отчужденность: этот мир тебя отторгал. И тогда, чтобы разбить лед отчуждения, ты должна была принять правила их игры: устраивать балы, вечеринки, приемы в вечерних туалетах. И стараться не вспоминать о фильме Эдвардса «Голливудская вечеринка», в котором выставлен на обозрение и осмеян этот мир.