Лита Чаплин - Моя жизнь с Чаплином

Чарли начал «создавать» меня. Он никогда особенно не ладил с прессой. Главным образом потому, я думаю, что и прессе нелегко было с ним: репортеры и фотографы не могли понять, почему он не кривляется, не носит смешных шляп. Теперь же он часто давал интервью, не упуская возможности упомянуть меня и похвалить мою игру. Его похвалы были такими непомерными, что кто-нибудь непременно задавал вопрос, а нет ли между ним и Литой Грей романтических отношений. Поначалу вопрос раздражал его, но он стал настолько естественной частью интервью, что Чарли научился виртуозно расправляться с ним. Его интерес к мисс Грей, заявлял он, это интерес одного артиста к другому артисту и к его потенциалу.

Мне это льстило, но и беспокоило.

— Почему ты преподносишь меня так, называешь «артистом» и все такое? Что будет, если картина выйдет и все увидят, что я не так великолепна, как ты говоришь?

— Минуточку, — уточнял он. — Слово «великолепный» никто не произносил. «Станешь великолепной» — возможно. Я не специалист по рекламе, Лита. У меня есть Тулли для того, чтобы кормить публику небылицами. Пусть меня покарает Господь, если я когда-нибудь произнесу голливудское словечко вроде «потрясающий», «колоссальный» для описания такого не потрясающего и не колоссального создания, как актер. Я говорил прессе правду. Я говорил, что у тебя великолепный потенциал. И я верю в это, — если ты будешь много работать, и главное, если останешься молодой.

— Ты имеешь в виду, остаться пятнадцатилетней навсегда?

— Да нет же, я вовсе не это имел в виду! Ты ничего не поняла из моего рассказа о Милдред. Разумеется, люди взрослеют. Только с некоторыми людьми происходит одна печальная вещь, с теми, кого мы больше всего хотим сохранить во времени; они безвозвратно теряют дух юности. Так не должно происходить. Это случается оттого, что они дают умереть всему самому прекрасному в себе. Я хочу, чтобы ты оставалась молодой и любознательной, чтобы тебя волновала жизнь, когда тебе исполнится сто лет. Я хочу, чтобы ты не стала разочарованной или скучающей.

Чарли принес мне книги для чтения, иногда с заложенными страницами, чтобы показать мне места, которые считал особенно важными. Ни одна из книг не имела отношения к шоу-бизнесу. По большей части они давали представление о различных искусствах и науках, от балета до антропологии, а особенно много заложенных страниц было в книге Герберта Уэллса. Я старательно проштудировала их все, хотя не слишком успешно, несмотря на поддержку мамы, приобщенную к плану «Образование Литы». «Надо постоянно читать, дорогая, — настаивала мама. — Если мистер Чаплин верит, что ты способна осваивать эти предметы, и если он тратит свои силы и дает тебе читать эти книги, значит, ты должна напрягать свои мозги, насколько это возможно».

Проблема состояла в том, что этой пятнадцатилетней девочке большинство книг казались сложными. Впрочем, одну из них я изучала особенно усердно, это была биография Наполеона, которую Чарли читал в Тракки. Когда-то он поведал мне, что думает снять серьезный фильм о Наполеоне и себя в центральной роли. «Есть несколько фильмов о Бонапарте, но ни один из них даже не приблизился к этой многогранной личности, — говорил он. — Я могу сделать следующую картину о нем, когда освобожусь от „Золотой лихорадки“: А кто, как ты думаешь, идеальная Жозефина?»

Наверное, я должна была прийти в восторг, но нет. Чарли не сомневался во мне как в актрисе, а я наоборот. Вопреки его вере и очевидной убежденности людей на съемочной площадке, что я работаю хорошо, я считала, что не заслуживаю такого доверия. Я играла роль девушки из дансинга, которая дружит с бродягой, и избавилась от своих первоначальных страхов, но если я и была хороша, тому было две причины: роль не предъявляла ко мне особых требований, а у меня был никогда не допускающий ошибок режиссер, подстраховывающий каждый мой шаг. Тем не менее я не сомневалась, что Жозефины из меня не получится. Кроме того, стремление быть актрисой, а тем более звездой, никогда не владело мной безраздельно.

Чарли не обращал никакого внимания на мои сомнения. «Твоя скромность очень симпатична, но лучше тебе успокоиться, — говорил он. — Каково мне, если я превозношу тебя до небес, а ты сидишь тут в полном смятении?» В один из своих приступов энтузиазма он поделился планом следующей картины с мамой. Мама выдала в избытке все то, чего не смогла я.

В постели с Чарли я не была такой же неуверенной в себе. По-прежнему я не испытывала ничего похожего на оргазм, но он учил меня — а я думала, что учусь сама, — как доставлять ему максимум удовольствия. Я даже чувствовала облегчение, когда акт заканчивался, а я не достигала высшей точки, поскольку в своем колоссальном невежестве считала, что если не достигать оргазма, то не будет ребенка.

Один раз, всего один раз мы обсуждали риск забеременеть. Чарли уверил меня, что я в полной безопасности, вот, собственно, и все. В силу доверия к нему, в силу собственной дремучести, больше я не развивала эту тему. Мерна говорила мне о резиновом предмете под названием кондом, и хотя я никогда не видела Чарли с ним, я предполагала, что если он уверяет меня в безопасности, он подразумевает, что я всегда защищена. Вскоре я перестала волноваться, полагая, что знаменитому, неженатому Чарли Чаплину нет никакого резона рисковать потенциальным отцовством.

Хотя мы тщательно заметали следы, со временем мама начала чувствовать что-то неладное. Однажды она напрямую спросила меня:

— Ты, случайно, не влюбилась в м-ра Чаплина?

Я взвилась:

— Какая глупость! Он мне нравится, разумеется, но не больше, чем всем другим. К тому же он в два раза старше меня.

— Совершенно верно. Именно так, — сказала мама. — Вдобавок он очень привлекателен. Я заметила — не могу понять, в чем дело, но есть что-то необычное в том, как вы смотрите друг на друга. Не могу утверждать, но эти взгляды не похожи на то, как обычно смотрят друг на друга маленькая девочка и мужчина, который годится ей в отцы.

— Мама, что за ужасные мысли у тебя в голове? — закричала я. — Если ты не можешь доверять такому человеку, как Чарли, можешь ты, по крайней мере, доверять собственной дочери?

Я и порадовалась, и ужаснулась той убедительности, с которой прозвучали мои слова.

— Прекрасно, ты уже называешь его «Чарли»!

— Да, «Чарли», — когда он не слышит. — Я отчаянно импровизировала. — Ты просто невыносима! Ты можешь говорить о чем-нибудь другом?

Ее голос понизился и стал пугающе спокойным:

— Спасибо, Лиллита, за твою вежливость. Я все-таки твоя мать, и хочу, чтобы ты была порядочной. Я ничего не имею против м-ра Чаплина, но он разведен, и у него репутация волокиты.