Вольдемар Балязин - Романовы. Семейные тайны русских императоров

Ознакомительный фрагмент

В 9 часов вечера свадьба закончилась, после чего двум присутствующим на свадьбе — генералу Бутурлину и Первому министру Голштинии графу Бассевицу были даны ордена Андрея Первозванного, и семнадцать гостей были награждены новым тогда орденом Александра Невского. А восемь гостей были дарованы новыми, более высокими чинами.

На другой день в той же зале те же гости продолжили веселие, а на третий день обед в своем доме давал герцог. И там все было, как в Летнем дворце, и завершилось все тем, что генерал-адмирал граф Апраксин, имевший по гражданскому ведомству чин действительного статского советника, был пожалован новым чином — действительного тайного советника.

Вот каким было описание свадьбы Анны Петровны и Карла-Фридриха, оставленное потомкам современником и свидетелем ее в 1725 году.

Вдова герцога Курляндского Анна Ивановна в Петербурге

Вскоре в Петербурге все чаще стала мелькать и еще одна фигура — герцогиня Курляндская Анна Ивановна. После скорой смерти своего семнадцатилетнего мужа она стала владетельницей доставшегося ей герцогства.

Анна Ивановна горевала недолго — молодость и пылкость натуры взяли свое, и она быстро утешилась частыми посещениями Петербурга, который не шел ни в какое сравнение с бедной захолустной Митавой.

Анна Ивановна, как уже не раз упоминалось, была второй дочерью царя Ивана Алексеевича и царицы Прасковьи Федоровны, урожденной Салтыковой. Она родилась в Москве 28 января 1693 года и сразу же попала в обстановку, весьма для нее неблагоприятную. Отец постоянно болел, а мать почему-то невзлюбила Аннушку, и та оказалась предоставленной самой себе да опеке богомольных и темных нянек и приживалок.

Уже в детстве девочке сказали, что она вовсе и не царская дочь, потому что Иван Алексеевич бесплоден, а отцом ее является спальник Прасковьи Федоровны Василий Юшков (спальником называли дворянина, который стерег сон царя или царицы, находясь в покое рядом с опочивальней).

У девочки было только два учителя: Дитрих Остерман, брат будущего вице-канцлера барона Остермана, обучавший ее немецкому, и танцмейстер и учитель французского языка француз Рамбур. Из-за этого Анна Ивановна осталась полуграмотной и в дальнейшем не очень-то увлекалась науками. Девочка была рослой — почти на голову выше всех, полной и некрасивой.

После скоропостижной смерти мужа она имела в Петербурге различные сердечные привязанности, но в Митаве ее серьезным поклонником, а потом и фаворитом был мелкий дворцовый чиновник немец Эрнст-Иоганн Бюрен. (В России его звали Бироном, да и сам он называл себя так, настаивая на своем родстве с французским герцогским домом Биронов.)

Бирон впервые предстал перед герцогиней Курляндской, когда ему было двадцать восемь лет. Его отцом был немец-офицер, служивший в польской армии, возможно даже, как утверждали его недоброжелатели, не бывший дворянином. Во всяком случае, когда Анна Ивановна попыталась добиться признания дворянского звания своего фаворита, курляндский сейм отказал ей в этом. Что же касается матери будущего герцога, то ее дворянское происхождение бесспорно — она происходила из семьи фон дер Рааб. Эрнст Бирон был третьим сыном, причем поначалу не самым удачным. В юности он стал студентом Кёнигсбергского университета, но не закончил его, потому что чаще, чем в университетских аудиториях, сидел в тюрьме за драки и кражи. Двадцати четырех лет он приехал в Петербург и попытался вступить в дворцовую службу, но не был принят из-за низкого происхождения. В 1723 году Анна Ивановна женила своего тридцатитрехлетнего фаворита на безобразной, глухой и болезненной старой деве Бенгине-Готлибе фон Тротта-Трейден, происходившей, впрочем, из старинного и знатного немецкого рода.

Однако женитьба ничего не изменила в отношениях герцогини и фаворита. Более того, когда 4 января 1724 года у Бирона родился сын, названный Петром, то сразу же поползли упорные слухи, что матерью мальчика была не жена Бирона, а Анна Ивановна. Когда мальчик подрос, обнаружилось его сильное сходство с Анной Ивановной. И это еще больше утвердило тех, кто верил в эту версию, в их правоте.

Между женитьбой Бирона и поездкой в Москву с Анной Ивановной произошло несколько амурных историй, связанных со сватовством, но ничем не кончившихся, и одна история в высшей степени романтическая. Однако все по порядку. После скоропостижной смерти мужа Анны Ивановны, герцога Фридриха-Вильгельма, Петр I решил выдать юную вдову замуж еще раз.

В 1717 году претендентом на ее руку был Саксен-Вейсенфельский герцог Иоганн-Адольф, но сватовство расстроилось, и следующий жених — принц Карл Прусский, брак с которым тоже не состоялся, появился лишь через пять лет, в 1722 году. Затем, еще при жизни Петра I, возникли четыре германских принца, заявлявших о своем желании стать мужьями Анны Ивановны, но дальше брачных переговоров, оказавшихся также бесплодными, дело не шло.

Наконец в сентябре 1725 года, через полгода после смерти Петра, Анне Ивановне, бывшей тогда в Санкт-Петербурге, сообщили о новом суженом — блестящем кавалере, храбреце и красавце, покорителе дамских сердец от Варшавы до Парижа — графе Морице Саксонском, внебрачном сыне польского короля Августа II Сильного. (Уместно вспомнить, что титул графа Саксонского появился не случайно, — ведь польский король носил титул и Саксонского герцога, Фридриха Августа, будучи одним из курфюрстов империи.)

Красавец и вертопрах Мориц был на три года моложе Анны Ивановны. Он унаследовал изысканную внешность матери, графини Авроры Кенигсмерк, и мужественность облика своего отца. А какою была его потенциальная невеста, мы уже знаем.

Еще не увидев графа Саксонского, Анна Ивановна уже влюбилась в него.

Новоявленную невесту не смущало, что Мориц слыл не только выдающимся бабником, но и столь же замечательным дуэлянтом, мотом и картежником, за которым к моменту сватовства накопилась куча долгов. Анну Ивановну не останавливало и то, что граф Саксонский по рождению не был августейшей особой. Однако и на сей раз ни брачных переговоров, ни сватовства не последовало, хотя потенциальная невеста делала для этого все, что было в ее силах.

Прошло около года, прежде чем Мориц решился на активные действия со своей стороны. Будущий знаменитый полководец — маршал Франции и выдающийся военный теоретик, отличавшийся дерзостью и быстротой маневра, — он и в данном случае избрал именно такую тактику.

Бросив все версальские дела и утехи, Мориц целиком отдался молниеносной подготовке и не менее стремительному осуществлению задуманного предприятия.