Хочется сделать праздник - Павел Тимофеевич Лебешев
Эдуард Гимпель: «Однажды я приехал в Пущино на съемки, пошел в номер к Паше. Дверь, как всегда, была незапертой, в ванной лилась вода. На плитке в огромном казане варилась баклажанная икра. Все шкварчало, кипело, запах стоял совершенно фантастический. Я, ожидая, когда Паша выйдет из ванны, сел на диван. Наконец Паша, совершенно голый, вышел, посмотрел на меня так, будто я жил на этом диване год, наклонился над казаном и тихо спросил: «Не солил?» Я так же тихо ответил: «Нет, не успел». Он помешал икру, попробовал и снова скрылся в ванной. Спустя десять минут он выскочил оттуда уже одетый и сразу начал требовать, чтобы я рассказал ему о материале, ведь он волнуется, как там все получилось, с утра не ест, не пьет… Откричав, успокоился: «Ладно, поедим давай, а то сейчас набегут, ничего не останется!»
Александр Адабашьян: «А когда, закончив съемки «Механического пианино», мы возвращались из Пущина в Москву, Лебешев ухитрился договориться с местным заведующим продовольственной базой, чтобы тот загрузил багажное отделение нашего автобуса — обычного рейсового «Икаруса» — всевозможными деликатесами: ящиками с чешским пивом, коробками с колбасой (академгородок Пущино был тогда на особом продовольственном «пайке»). На полном ходу автобус свернул с маршрута, подъехал к базе — и началась погрузка, за которой изумленно наблюдали сидящие в «Икарусе» пущинские ученые мужи».
Павел Лебешев: «И вот я закончил «Механическое пианино», и вдруг мне звонят из ВГИКа и говорят, что Анатолий Дмитриевич Головня хочет показать студентам мою картину и приглашает меня приехать. Тогда после просмотра он публично объявил меня гением и с тех пор каждый мой новый фильм показывал своим студентам!»
КЛАССИКА И РЕТРО
Никита Михалков: «Что касается наших следующих совместных картин, снятых по русской классике, то Паша классику читал в основном в сценарном варианте. «Обломова» он так и не прочел всего — это было выше его сил! Но у него было такое чутье невероятное на красоту и на образ, что он совершенно органично вписался и в «Свой среди чужих», и в «Пять вечеров», и в «Обломова».
Александр Адабашьян: «Идея экранизировать роман Гончарова «Обломов» принадлежала Олегу Табакову — он мечтал сыграть Илью Ильича и даже записал на радио «Сон Обломова». Но поскольку мы тогда еще считались молодыми кинематографистами, а экранизация классики в нашем кино была привилегией маститых кинематографистов (считалось, что для этого требуется особое мастерство и чувство ответственности), то разрешение нам снимать «Обломова» было в большой степени заслугой Табакова — ему, как уже признанному мастеру, начальство могло доверить классику.
Кроме него в роли Обломова, с самого начала у нас были Соловей (Ольга) и Богатырев (Штольц) — основные персонажи были нам ясны. Мы с Никитой уехали писать сценарий туда же, где писали «Механическое пианино», — в Пущино (поскольку хотели там снять большую часть картины). Периодически к нам приезжал Пашка.
Дополнительная сложность заключалась в том, что сначала снималась летняя серия (вторая), а потом уже — зимняя (первая). Так производственно получалось. Летняя серия «Обломова» была придумана нами как солнечная, яркая, энергичная, с довольно темпераментным движением камеры или весьма оживленным внутрикадровым движением, яркими костюмами.
Что касается «зимней» части картины, то было решено квартиру Обломова снимать не в павильоне, а в интерьере. Найти в Петербурге старый дом на снос и там построить эту самую «обломовскую квартиру». У нас было придумано много мизансцен с улицы в дом, из дома на улицу — часть действия происходила на улице и сниматься должна была из дома… Кончилось все это бедой: в Ленинграде в тот год случилась бесснежная зима (и притом жутко холодная). Было всего два-три дня солнечных, со снегом, за которые мы успели снять все зимние проезды. Все остальное время из окон нашего «павильона» были видны ржавые питерские крыши и черный асфальт. Однажды утром выпал тоненький слой снега, такая пыль белая, и тут же ее ветром сдуло… Поэтому ни одного задуманного кадра из окна на улицу не было снято (хотя придумано было очень много). Почти все пришлось снимать, не выходя из квартиры, что тоже было довольно сложно — дом (поскольку предназначался на снос) уже не отапливался. И чтобы хоть как-то нагреть декорацию, мы включали все реостаты от ДИГов, которые работали сутками.
В изображении картины мы решили опираться на русскую живопись. Например, сон, который на протяжении всей картины видит Обломов, представляет собой воспоминание Ильи Ильича об одном дне детства, когда его матушка уехала и вот-вот должна вернуться. Маленький Илюша ждет ее возвращения, и оно («маменька приехала!») рифмуется с финалом картины. Хотелось, чтобы по стилистике сон Обломова отличался от всей остальной истории, поскольку это — тот идеальный мир, в который он все время стремится вернуться: Поэтому «сон Обломова» — это Венецианов, Сорока… В то время как все остальное изображение картины — это, если так можно сказать, «жанр», жанровая живопись — передвижники Маковский, Федор Толстой, Зырянов…»
Игорь Класс: «Однажды, на какой-то вечеринке, Пашка увидел, как Гоша Рерберг, сидя в уголочке, рассматривал альбом с репродукциями… Они с Пашкой были разного темперамента: у Гоши — все внутри переваривалось, а у Пашки — сразу на физиономии! Потом он мне рассказывал: «Представляешь, он целый вечер рассматривал одну картинку!!!» И Паша тоже начал альбомы изучать. Помню, сидит, что-то из малых голландцев разглядывает: «Смотри-ка, процентов 45 полной темноты!» Действительно, темнота по всей картине, а в полутьме угадывается жизнь. Представляется что угодно: и спящие дети, и сверчок на печи… Какой-то малоголландский «Пашка» уже тогда эту жизнь мог режиссировать светом».
Эдуард Гимпель: «Колорит, который был выбран для картины «Несколько дней из жизни И.И. Обломова», в то время и с теми техническими и технологическими возможностями воспроизвести на пленке было практически невозможно. Снимали с минимальным количеством света, на открытую диафрагму, и все равно не хватало экспозиционной плотности. Вся «квартира Обломова»: проходы в полумраке комнат, свечи, зашторенные окна — все это на экране было едва видно, но по настроению было просто потрясающе! Творческой группе материал нравился».
Александр Адабашьян: «Те проблемы, которые нам доставил Петербург, — полное отсутствие солнца, короткий световой день — компенсировались тем, что Пашка над окнами прикрепил под определенным углом зеркальную пленку и снизу ДИГами вертикально в них светил, добиваясь таким образом эффекта солнечного света.
Нам нужно было начало картины с малым количеством контраста, практически
