Игорь Шелест - С крыла на крыло

 Будто бы повеселев, шли дальше, затевали новый разговор о чем-нибудь, но неизменно скатывались к "немцам".

 - Простота и уют! - говорил Виктор. - Сядешь в кабину, одним взглядом все приборы охватишь - их немного.

 Я киваю головой: самое нужное. И не случайно на черных шкалах две ярко-желтые засечки: "от" и "до", - между ними стрелка... Сразу видно, что все стрелки на местах.

 - Действительно, на кой черт все эти цифры читать? - горячо подхватил Виктор. - Представь, боевой вылет - что мне до них? Все внимание - куда? На небо: где противник.

 - Да, это не пустяк, - говорю. - Мы тут как-то в воздухе жестикулировали с Гринчиком, словно немые. Как сговоришься? У него есть радио, у меня - нет!

 Мы помолчали. Подойдя к дому, Виктор будто враз выплеснул все раздумья:

 - Черт с ними! Наши новые истребители не хуже, - и запнулся; подумав, продолжал потише: - Только маловато их. Пока-то дойдут до большой серии... попадут в части... А немцы уже заставили работать на себя всю Европу!

 Пришлось согласиться: "Рейх - на коне!"  И впервые так отчетливо возник вопрос: что делается сейчас в наших истребительных частях?

 Ответ не заставил себя ждать.

 Осенью же сорокового года проездом в санаторий ко мне заскочил Виктор Ильченко, приятель еще по Коктебелю, известный планерист-рекордсмен. Забегая вперед, скажу, что Виктор сохранил прекрасную спортивную форму и после войны, завоевав несколько мировых рекордов дальности парящего полета на двухместных планерах.

 - Привет сибиряку-минусинцу! - встретил я его.

 Он широко улыбался.

 Сели за стол.

 - Ты, Витя, из каких краев?

 - Стоим в Молдавии, недалеко от границы.

 - Ну, как там у вас? На чем летаете?

 - На "ишаках". Хорошо... Пилотаж - двойные бочки. Прелесть! А сады! Ты не можешь себе представить, что там за сады! Ветки ломятся. Солнце, ни облачка. Жара. Заберешься в сад - прохладно. Не то что на горе Клементьева, кроме выжженной травы - ничего!

 Все это было сказано чуть ли не на одном дыхании, без передышки, и сенсационно Виктор закончил:

 - Я, брат, женился, славная девчушка!

 - Поздравляю! Как же это ты вдруг, давно ли?

 - С месяц, - он от души засмеялся.

 - И уже разлука?

 Ильченко встал, посмотрел в зеркало, одернул на себе отлично сидящую гимнастерку одним движением так, что все складочки ровно расположились под ремнем сзади.

 - Да, вот еще. У нас новые порядки: летчикам никаких поблажек - полная строевая подготовка и ружейная стрельба. Провели понижение в чинах. Из школы теперь, шалишь, выпускают только сержантами: "солдат-летчик". Тимошенко порядки ввел; строг, говорят, до ужаса!

 - Ну, как новые самолеты осваиваете? - спросил я. - Каковы впечатления?

 Он улыбнулся:

 - Пока никак. Пришли тут к нам МИГи. Говорят, они строги и тяжелы-командир наш еще не вылетал, а без него как же? Ждут инспектора из Москвы, он выпустит командира, потом уже пойдут остальные, постепенно, по должностям.

 - Глядишь, к твоему приезду все и отладится, - заметил я.

 Наши испытания немецких самолетов имели для отечественной промышленности большое значение. Правда, с опозданием мы получили точные сведения о боевой технике немцев. Сведения не слишком утешительные, но ясные: их самолеты сбивать можно - только нужно закаливать новое оружие!

 Шел 1941 год.

 Большое поле аэродрома залито солнцем, в лучах его весело сверкает металл. С земли и сверху доносится гул моторов. День выдался теплый, тихий - такие дни случаются в середине мая. Они особенно заметны после московской зимы и серого, туманного апреля.

 На бетонной дорожке перед ангарами остановился большой зеленый автобус и несколько "эмок". Захлопали двери - из машин выскакивали, разминаясь, военные. У старших офицеров, отлично одетых, было больше голубых петлиц, среди них выделялись и красные. 

 - Очередная экскурсия, - холодновато заметил ведущий инженер, окинув взглядом группу. Мы с ним направлялись к своему самолету, подготовленному в полет.

 Прибывшие устремились к нескольким опытным машинам, стоявшим здесь же, на линейке, вблизи ангара. В глаза бросилась особенно высокая и знакомая фигура - человек был на голову выше других. "Минов!" - обрадовался я и крикнул:

 - Леонид Григорьевич!

 Он обернулся. Мы пошли навстречу друг другу.

 Внешне он мало изменился: все тот же орден Ленина, медаль "XX лет РККА" и большой знак мастера парашютного спорта.

 Минов улыбался.

 - Рад видеть, Игорь, - сказал он, крепко пожимая руку.

 Неожиданная встреча взволновала меня. Мы давно не виделись, и этот майский день всколыхнул воспоминания о планерной юности.

Мы были спортсменами и, должно быть, надолго ими останемся: ни время, ни разница в возрасте, ни служебная лестница не стерли коктебельской закваски. В глазах Минова все те же искорки.

 Но первые слова его после общих слов приветствия меня насторожили, показалось, он озабочен.

 - Вижу, вы в форме - у вас все просто и ясно.

 Я улыбнулся.

 - Были преграды, Леонид Григорьевич. Вы знаете, чего стоит путь в испытатели. Как будто преодолел...

 - Я не о том. Мне жаль, что с планеризмом вы тоже покончили, - заметил он с досадой.

 - Пожалуй, это уже пройденный этап. - Я посмотрел вверх. Небо было яркое, формировались маленькие кучевые облака, столь желанные когда-то; нельзя сказать, чтобы они меня совсем не волновали.

 - Обидней всего, - продолжал Минов, - что фашисты теперь ловко экспериментируют, применив опыт буксировки и массовой переброски воздушных десантов. Эти "эксперименты" они проводят в боевых операциях на Кипре, в Греции, в Северной Африке... А наша готовность не в лучшем виде. Уж я-то знаю это, поверьте, - он нервно покусывал сухой стебелек. - Ужасно глупо, сбрасывали на маневрах в тридцать пятом, тридцать шестом годах тысячные десанты, а сейчас, боюсь, осталось только что для парадов.

 - Может быть, вы, Леонид Григорьевич, сгущаете краски? - мне была непонятна его тревога.

 Минов обвел глазами аэродром.

 - Какие из этих самолетов армия имеет в достатке? - И, помолчав, сам же ответил: - Старое устарело, новое только осваивается.

 Мы помолчали.

 - И все же я не унимаюсь, - сказал Минов, лицо его упрямо засветилось, - разработал план организации отдельных воздушнодесантных войск. Хочется собрать воедино всех опытных парашютистов и планеристов, обзавестись десантными многоместными планерами и буксировщиками...

 - При вашей энергии, Леонид Григорьевич, это вполне осуществимо, - заметил я.