Федор Галкин - За рычагами танка

— Товарищ майор, танк вернулся в часть, там идет бой. Другого транспорта у нас нет.

— Ну коли нет, ждите очереди или идите пешком, — отрезал майор и, бросив окурок, скрылся за дверью.

— Мы не свои, мы чужие, — обиженно проговорил Рагозин, слышавший весь разговор майора с лейтенантом. — Пошли, товарищ лейтенант, своих искать. Не хотите, я один пойду.

— Подожди, старшина, не горячись, отдохни, а утром, когда рассветет, либо транспорт перехватим, либо пехом побредем. Куда ночью, видишь, сколько мокрого снега намело? А оставить тебя одного я не могу.

С рассветом, опираясь на плечо лейтенанта, Рагозин поковылял в тыл. Выпавший вечером снег превратился в мокрую кашицу. Шлепая по ней, шли в тыл раненые, мелькая бурыми от крови повязками. Пробегали грузовики до отказа загруженные тяжелоранеными. А навстречу им тянулись, ревя моторами, тягачи с орудиями, цистерны с горючим и машины со снарядными ящиками. Шли пешие автоматчики, перебрасываясь между собой остротами.

Первые километра полтора Рагозин, опираясь на плечо лейтенанта, прошел без отдыха, превозмогая усиливающуюся боль, а потом попросил привала. Отдохнув, он поднялся с большим трудом и, подобрав на обочине дороги разбитый карабин, приспособил его вместо костыля. Вскоре попался еще один немецкий карабин. Использовали и его. Шли долго, отдыхая через каждые один-полтора километра. Приближались сумерки. Все кругом начало расцвечиваться отблесками пожаров, обозначавшихся днем только столбами дыма. Горели деревянные постройки хуторов, с треском рушились стропила, придавленные тяжелой черепицей, пламенем вспыхивали кровли сараев.

Уже темнело, когда от одного хутора, тенью появившегося у дороги, донеслась воркотня бензинового движка.

— Походная электростанция, — проговорил Рагозин обнадеживающе и сразу почувствовал неодолимую слабость в ногах и усиливающуюся боль в коленном суставе. Поморщился, пошатнувшись.

Это не ускользнуло от внимания лейтенанта, и он сказал подбадривающе:

— Не падай духом, старшина, сейчас обработают рану, сделают, что нужно, и отдохнешь.

Первой их встретила молодая женщина в военной форме и с красным крестом на белой косынке. Вся ее небольшая, опрятно одетая, гибкая фигурка и приятная улыбка как-то сразу расположили к себе ребят и внушили им уверенность в добром приеме.

— Откуда ж это вы? Лица на вас нет, — посочувствовала она, принимая у Рагозина карабины, заменяющие костыли. — Садитесь. Я сейчас доложу дежурному хирургу. Располагайтесь, как дома, — ласково сказала она, пододвигая белый топчанчик, и, мило улыбнувшись, юркнула за дверь.

— Если и здесь за чужих признают, не выдержу, нагрублю, — проговорил Рагозин.

— Не дерзи, крепись, если что. Тут, видать, другая обстановка: по приему видно. Без шума договоримся.

— Легко сказать — крепись! Что у меня в жилах не кровь, а чайная заварка? Договоримся! Меня не уговаривали на орудия лезть. А тут — договоримся, — Рагозин собрался еще что-то сказать, но из боковой двери флигелька в сопровождении той же женщины вышел мужчина в белом халате.

— Вот, товарищ капитан, они пешком пришли, а у этого осколок в коленном суставе, — пролепетала женщина своим бархатным голоском, показывая на Рагозина.

— Сейчас посмотрим и наведем порядок, — сказал капитан, подходя с улыбкой к Рагозину. — Ну-ка раздевай его, Олечка. А у вас, лейтенант, что? — спросил капитан, ощупывая взглядом правое плечо лейтенанта, где из-под воротника показывался краешек бинта. — Давайте я осмотрю вас, пока Олечка старшину распаковывает.

Сестра осторожно сняла с ноги Рагозина грязный сапог и, вымыв руки в умывальнике, стала снимать бинт, предварительно разрезав штанину до низа. Когда она сняла последний слой грязного, окровавленного бинта, ахнула, прижав к щекам ладони. Капитан строго взглянул на нее, укоризненно покачал головой.

— Кажется, сильное нагноение, Дмитрий Васильевич, рана рваная, — шепотом доложила она капитану, не пытаясь скрыть своего испуга.

Капитан внимательно и долго осматривал рану, потом покачал головой, сказал сокрушенно:

— Да, рана нехорошая, осколок мог проникнуть до крупного сосуда, пробить его и закупорить. Вскрывать рану и извлекать осколок в наших условиях, без рентгена, крайне опасно: может открыться кровотечение, и потребуется ампутация ноги. Завтра, при дневном свете, внимательно осмотрим. А сейчас, Олечка, тщательнее обработай рану и дай старшине нормально отдохнуть. У вас же, лейтенант, дело проще. Правда, перелом ключицы с большим смещением обломков, но мы их выправим как надо, так что через пару-тройку недель вернетесь в часть.

Несмотря на чрезмерную усталость, Рагозин никак не мог заснуть. Одна мысль, что может потребоваться ампутация ноги, приводила его в отчаяние. «Значит, не только танком, но и автомобилем управлять не смогу, — думал он сокрушенно. — Какой же из меня будет танкист или горняк? Не дам!» С этой мыслью Рагозин стал засыпать тяжелым бредовым сном. То он слышал хрипловатый мужской голос, похожий на голос начальника шахты, то какие-то непонятные команды. Рагозин попытался открыть глаза, но не смог. Сквозь опущенные набрякшие веки он увидел, будто перед ним стоит высокий человек с огненно-рыжими всклокоченными волосами и вытянутым, как дыня, лицом. Человек что-то громко говорит, но Рагозин разобрал только слова: «Куда тебе в шахту! Не пустят!..»

Рагозин наотмашь хватил длинного кулаком, тот исчез, зло засмеявшись.

— Вставай, Ванюша, уже утро, надо на осмотр к капитану, — услышал он ясный певучий голос сестры.

— На какой осмотр? — недоумевая, спросил Рагозин, протирая кулаком слипающиеся глаза.

— Как, на какой? Надо исследовать вашу рану, чтобы принять решение, можно ли ее вскрывать без рентгена, — с недоумением глянув на старшину, тихо сказала Оля.

— Решит, что можно, а потом окажется, что нужна ампутация ноги. Ампутировать не дам! — ударив ребром ладони по здоровому колену, решительно заявил Рагозин.

— Смотри, Ванюша, твое дело, человек ты крепкий, может, и не потребуется ампутация… — сочувственно сказала сестра и пошла к хирургу.

После разговора с Рагозиным хирург сказал, подумав:

— Ну что же. Не будем рисковать без рентгена, но и тянуть нельзя, ведь третьи сутки пошли после ранения, всякое может случиться. Сейчас обработаем рану, и с первой же партией раненых отправим тебя в Дёйч-Эйлау, там армейский полевой госпиталь.

Рагозин тепло попрощался с лейтенантом, позабыл второпях записать его адрес. Капитан подошел к Рагозину, когда тот был уже в машине, и, помахав ему рукой, сказал успокаивающе: