Вальтер Хаген - Фальшивомонетчики Третьего рейха. Операция «Бернхард»

— Какие у тебя отношения с Кальтенбруннером?

Кальтенбруннер был в то время высшим полицейским и эсэсовским чином в Австрии. Знать я его, конечно, знал, но никаких отношений с ним у меня не было, наоборот, я избегал любых с ним контактов, так как считал, что полицейским чинам нечего совать свой нос в дела секретной службы. Однако из того факта, что Шелленберг задал мне такой вопрос, я сразу же понял: за этим что-то кроется. И ответил обтекаемо, что знаю Кальтенбруннера уже давно. Моим ответом Шелленберг был, по-видимому, очень доволен и сообщил, что Кальтенбруннер назначен преемником Гейдриха — начальником полиции безопасности и СД рейха. А затем заявил, что рассчитывает на мою помощь в установлении добрых отношений с новым начальником.

Сообщение Шелленберга меня очень удивило, так как из всех кандидатов на эту должность он был, вне всякого сомнения, наименее подходящим. Кальтенбруннер не был ни специалистом в полицейских вопросах, ни дипломатом, как Канарис[42], могущим использовать свои знания в секретных делах.

Образ Кальтенбруннера, представленный общественности на Нюрнбергском судебном процессе, является на самом деле фрагментарным и односторонним, не соответствуя истинному характеру этого человека. Обвинитель да и весь трибунал стремились изобразить Кальтенбруннера как исчадие зла, защита же не была достаточно сильной, не стараясь к тому же показать его положительные стороны. Не следует забывать, что Кадьтенбруннер оказался перед судом, так сказать, в качестве заместителя — вместо Гиммлера, трусливо ушедшего из жизни и от земных грехов, совершив самоубийство, которое в СС считалось самым низким и достойным осуждения и проклятия поступком. Поэтому за все его преступления ответственность пришлось нести Кальтенбруннеру. Нечто подобное произошло и с известным радиокомментатором Хансом Фритче, который предстал перед трибуналом вместо своего шефа Геббельса[43].

Кальтенбруннер происходил из добропорядочной бюргерской семьи. Как и братья, он избрал профессию отца-юриста. Следуя традициям, стал членом студенческой корпорации. По своему мировоззрению в студенческие годы был близок к великогерманскому шенерианству, затем примкнул к национал-социализму. Когда федеральным канцлером Австрии стал Шушнигг, Кальтенбруннер являлся руководителем среднего звена нелегального эсэсовского движения. Но вот волею судеб он выдвинулся на передний план: австрийской полиции стало известно о планировавшемся нелегальном сборище австрийских эсэсовцев, и в результате принятых мер все собравшиеся были арестованы. Кальтенбруннер, который не смог по каким-то причинам прибыть на это совещание, остался на свободе старшим по рангу. Так он стал «фюрером СС Верхней Австрии». В этой ипостаси он показал, что имеет политический инстинкт, примкнув вскоре к умеренному крылу Зейс-Инкварта[44], ставшего последним канцлером первой австрийской республики. Вначале Зейс-Инкварт намеревался сохранить государственную самостоятельность Австрии при национал-социалистском руководстве. Присоединившись к нему, Кальтенбруннер превратился в одну из важнейших фигур этого направления, считавших, что между ними и Гитлером достигнуто полное взаимопонимание. И действительно, буквально за несколько дней до ввода в Австрию немецких войск Гитлер заявил венскому «министру национального примирения» Эдмунду фон Глайзе-Хорстенау:

— Баварии потребовалось пятьдесят лет, чтобы врасти в империю, и я постараюсь, чтобы Австрия имела для этих целей не менее восьмидесяти лет.

На самом же деле Австрия была просто-напросто присоединена к Германии, а команда Зейс-Инкварта через непродолжительное время была от политического руководства отстранена. Кальтенбруннеру тоже пришлось отойти на задний план. Правда, он стал высшим полицейским и эсэсовским чином Ос-тмарки — Восточной Австрии. По тем временам должность эта была весьма незначительной: при звучном титуле и форме Кальтенбруннер не имел почти никакого влияния. Ведь все полицейские службы — гестапо, уголовная полиция и служба безопасности — централизованно подчинялись соответствующим управлениям главного управления имперской безопасности в Берлине.

Только позже я понял подспудные причины столь неожиданного выбора, павшего на Кальтенбруннера. Естественно, дело не обошлось без Гиммлера. Рейхсфюрер СС стал в последнее время понимать, что Гейдрих буквально прижимает его к стенке. Если бы не пражское покушение, жертвой которого он стал, Гейдрих мог бы окончательно превратить Гиммлера в чисто декоративную фигуру, имея заверение Гитлера о скором своем назначении на должность министра внутренних дел. Гиммлеру же было уготовано почетное представительство и дальнейшая разработка эсэсовской идеологии. Подобной опасности Гиммлер, и сам любивший власть, вновь подвергаться не желал. Он понимал, что начальник полиции безопасности и СД может легко создать угрозу его собственной позиции, поэтому и предложил Гитлеру в качестве кандидата на замещение этой должности «явного аутсайдера» Кальтенбруннера, которого не считал за опасного соперника. Гитлер, бывший слишком занятым военными делами, дал добро. Вполне возможно, что и фюрер согласился на назначение австрийца, поскольку уже устал от постоянных стычек и неприязни генералов-пруссаков, которых к тому же считал виновниками поражения под Сталинградом. А может, он хотел показать пруссакам, что австриец на высоком посту вполне способен стать гораздо большим «пруссаком», нежели те.

Эти соображения Гиммлера, однако, не подтвердились: ведь он не смог утвердиться даже в победоносной Германии, а впоследствии обнаружил свою полную несостоятельность во всех делах, за которые брался, в должности командующего резервной армией, да и в вопросах государственного управления. Везде он терпел полный провал. Так что через два года после назначения Кальтенбруннера роль Гиммлера была сведена на нет.

Герхард Риттер, известный немецкий историк, в своей книге «Карл Герделер[45] и немецкое движение Сопротивления» (Штуттгарт, 1955 год) попытался дать объективную оценку личности Кальтенбруннера. Риттер был лично знаком со многими сопротивленцами, которые были арестованы тайной полицией и переданы в так называвшийся «народный суд». И никто из них не предъявил Кальтенбруннеру обвинение в предвзятости. В своей книге историк рассказывает, что Кальтенбруннер и некоторые его начальники управлений пытались объяснить Гитлеру всю серьезность заговора и попытки покушения на него 20 июля[46]. Кальтенбруннер будто бы даже хотел убедить фюрера, что заговорщики не были честолюбцами, а политической элитой немецкой нации, которую было бы целесообразно сохранить для будущего. Примечательно, что Кальтенбруннер был против ареста и ликвидации участников движения Сопротивления до событий 20 июля, хотя и располагал соответствующими материалами, представленными ему тайной полицией. Да и после 20 июля он обращался с заговорщиками не как с обычными уголовными преступниками, а как с достойными уважения политическими противниками, хотя это ему не всегда удавалось. Кальтенбруннер был не согласен и с методами, применяемыми «народным судом». Мне пришлось видеть его сразу же после процесса над генерал-фельдмаршалом фон Вицлебеном[47] с товарищами. С явным возмущением Кальтенбруннер сказал мне: