Ирина Ободовская - Вокруг Пушкина

Отсюда становится понятной и характеристика Надеж­ды Чернышевой, о которой сообщает Наталья Николаевна брату в письме от 12 ноября 1834 года. Воспитанная в высо­кокультурной, демократически настроенной семье, она не считала предосудительным близко общаться с народом.

Как мы видим из письма Пушкина, в 1833 году Дмитрий Николаевич на свое предложение получил отказ. Однако это не обескуражило его, и в течение последующих двух лет он продолжает настойчиво добиваться руки Надежды Чернышевой, а также, может быть, и солидного придано­го, которое должны были дать Чернышевы за младшей се­строй. Дмитрий Николаевич поручил матери действовать через Муравьевых и Кругликовых; письма Натальи Ива­новны за эти годы пестрят сообщениями о ходе этого дела. Но самое интересное то, что из ее письма к сыну от 23 ок­тября 1834 года впервые мы узнаем, что и Пушкин во время своего второго приезда в Ярополец посетил дворец Чернышевых и чуть ли не принимал участие в этом сватов­стве:

«...Я еще тебе не сообщала о приезде Пушкина ко мне, потому что он приехал уже после моего последнего письма, которое я тебе послала. Он пробыл у меня один день, я очень ему обязана за внимание». В конце письма Наталья Ивановна пишет:

«При проезде Пушкина через Ярополец мы с ним вместе были у Чернышевых все с тем же добрым намерением про­двинуть твое дело, но не решились ничего сказать по этому поводу». Намерения Натальи Ивановны совершенно яс­ны: она надеялась, что родство Гончаровых с прославлен­ным поэтом повлияет на решение «молодой особы» и, мо­жет быть, даже просила Пушкина быть сватом, от чего он, надо полагать, уклонился.

В конце концов в 1835 году на второе предложение Гон­чарова последовал решительный отказ, и Дмитрий Нико­лаевич отступил. Через год он женился на княжне Назаро­вой.

За 1834 год в архиве обнаружено только два письма Ната­льи Николаевны к Д. Н. Гончарову. Это объясняется, вероятно, тем, что Наталья Николаевна с детьми провела все ле­то у брата на Полотняном Заводе и вернулась в Петербург только поздней осенью.

Мы должны хотя бы коротко остановиться на некото­рых обстоятельствах жизни Пушкиных в 1834 году, необхо­димых для характеристики писем Натальи Николаевны в последующие годы. В этих же целях нельзя пройти мимо и очень важного для ее биографии письма Натальи Ивановны к Пушкину, а также писем поэта к жене за время их четырех­месячной разлуки.

В течение всего лета 1834 года Пушкину предстояла на­пряженная работа: он готовил к изданию «Историю Пугаче­ва», работал в архивах. Кроме того, ему пришлось хлопо­тать по залогу отцовского имения. Безрассудное хозяйнича­нье Сергея Львовича, всецело доверившегося управляюще­му, обворовывавшему его и разорявшему крестьян, привело к тому, что имение должны были описать за долги. Пушки­ну, в надежде спасти родителей от полного разорения, пришлось взять управление имением на себя. Но ничего, кроме неприятностей, это ему не принесло.

В начале мая Пушкин узнал, что письма его к жене пер­люстрируются полицией и одно из них дошло до царя. Вме­шательство III отделения в его переписку с женой глубоко возмутило поэта, он долго не мог успокоиться. Возможно, это обстоятельство, а также тяжелое материальное положе­ние, усугубившееся тем, что на плечи Пушкина легла забота об имении родителей, привели его к мысли о необходимо­сти уехать надолго в деревню, чтобы на свободе заняться литературной работой.

25 июня Пушкин подал царю через Бенкендорфа про­шение об отставке, мотивируя ее семейными делами и не­возможностью постоянно жить в Петербурге. Ответ не за­медлил последовать: царь никого не хочет удерживать на службе против воли; отставка, если он желает, будет ему да­на, но без права пользоваться архивами. Это значило бы для Пушкина прервать начатую большую работу по истории Петра. Жуковский стал уговаривать поэта отказаться от это­го намерения, и под давлением старшего друга Пушкин, скрепя сердце, взял свое прошение обратно. 22 июля он на­писал в дневнике: «Прошедший месяц был бурен. Чуть было не поссорился я со двором — но все перемололось. Однако это мне не пройдет».

Таким образом, Пушкину не удалось, вырваться из Пе­тербурга. Нехватка денег все чаще и чаще давала о себе знать. Об этом свидетельствуют и письма его жены в после­дующие годы.

В течение всего этого лета Пушкин вел деятельную пере­писку с женой: всего он отправил ей за их четырехмесячную разлуку 25 писем; вероятно, столько же получил и от нее. Из этих писем мы видим, что он делился с ней всем, что волно­вало и занимало его. Приведем несколько выдержек из пи­сем этого периода, так как они характеризуют не только от­ношение поэта к жене, но и отношение Натальи Николаев­ны к Пушкину.

«...Хлопоты по имению меня бесят; с твоего позволения, надобно будет, кажется, выдти мне в отставку... Ты молода, но ты уже мать семейства, и я уверен, что тебе не труднее бу­дет исполнить долг доброй матери, как исполняешь ты долг честной и доброй жены» (около 29 мая 1834 года).

«...Дай Бог тебя мне увидеть здоровою, детей целых и живых! да плюнуть на Петербург, да подать в отставку, да уд­рать в Болдино, да жить барином!» (18 мая 1834 года).

«...Милый мой ангел! я было написал тебе письмо на че­тырех страницах, но оно вышло такое горькое и мрачное, что я его тебе не послал, а пишу другое. У меня решительно сплин. Скучно жить без тебя и не сметь даже писать тебе все, что придет на сердце. Ты говоришь о Болдине. Хорошо бы туда засесть, да мудрено. Об этом успеем еще погово­рить» (8 июня 1834 года).

«...Я крепко думаю об отставке. Должно подумать о судь­бе наших детей. Имение отца, как я в том удостоверился, расстроено до невозможности и только строгой экономией может еще поправиться. Я могу иметь большие суммы, но мы много и проживаем. Умри я сегодня, что с Вами будет? мало утешения в том, что меня похоронят в полосатом каф­тане, и еще на тесном Петербургском кладбище, а не в церк­ви на просторе, как прилично порядочному человеку. Ты баба умная и добрая. Ты понимаешь необходимость; дай сде­латься мне богатым — а там, пожалуй, и кутить можем в свою голову» (28 июня 1834 года).

Разлука с женой и детьми была тяжела Пушкину. Не раз в течение этого лета порывался он уехать в деревню.

«Меня в Петербурге останавливает одно: залог имения Нижегородского, я даже и Пугачева намерен препоручить Яковлеву (лицейский товарищ Пушкина, заведовал типографией, где печаталась «История Пугачева»), да и дернуть к тебе, мой ангел, на Полотняный За­вод. Туда бы от жизни удрал, улизнул!» (27 июня 1834 года).

«...Не еду к тебе по делам, ибо и печатаю Пугачева, и за­кладываю имения, и вожусь, и хлопочу — а письмо твое ме­ня огорчило, а между тем и порадовало; если ты поплакала, не получив от меня письма, стало быть, ты меня еще лю­бишь, женка. За что целую тебе ручки и ножки. Кабы ты ви­дела, как я стал прилежен, как читаю корректуру, как то­роплю Яковлева! Только бы в августе быть у тебя» (11 июля 1834 года).