Вячеслав Козляков - Борис Годунов. Трагедия о добром царе

Действия Бориса Годунова против Нагих обычно воспринимаются как личная месть. Однако отправление царевича Дмитрия «на удел» в Углич в 1584 году оставляло Нагим возможность почетного существования, хотя и не сравнимую с прежним царским фавором. При царевиче Дмитрии в его угличском уделе жили мать Мария Нагая, ее отец и братья. У них оставались «доброжелательные отношения» с московским двором, с которым они обменивались подарками на именины царевича, день святого мученика Уара 19 октября[214]. Правда, автор «Нового летописца» в статье «О Нагих и о приближенных царя Ивана, о поимании и о розсылках» напишет: «По преставлении царя Ивана тое же нощи шурин царя Федора Ивановича Борис Федорович Годунов с своими советники возложи измену на Нагих и их поимаху и даша их за приставы: и иных же тут же многих поимаху, коих жаловал царь Иван, и розослаша их по городом, и иных по темницам, а иных за приставы, и домы их розориша, поместья и вотчины их роздаша»[215]. И действительно, многие члены разветвленного рода Нагих (ведь не все же они напрямую были связаны родством с бывшей царицей и царевичем Дмитрием) оказались на дальних службах в казанских городах[216]. Это подтверждает их удаление из Москвы и даже определенную немилость или наказание. Но совсем не то, о чем сообщает тенденциозно настроенный по отношению к Борису Годунову летописец. Ничего необычного, по сравнению с существовавшей практикой, не происходило. Кроме одного — никого не казнили! И здесь, в начавшейся «чистке» Государева двора, «почерк» Бориса Годунова, избегавшего публичных казней, лавировавшего между близкими ему по прежней службе членами особого «двора» Ивана Грозного и аристократами князьями Рюриковичами и Гедиминовичами, уже заметен.

Устранение из дворца влиятельной группы прежних царских советников не могло пройти бесследно. Еще до того времени, когда царевич Федор был официально провозглашен царем, в первой половине апреля 1584 года в Москве случилось настоящее восстание. Выступление собравшихся в Москве из уездов дворян и детей боярских, а также стрельцов и посадских людей спровоцировало «дело» Богдана Бельского, ставшее тяжелым испытанием для новых правителей. С Борисом Годуновым, как двоюродный брат его жены, Богдан состоял в свойстве́. Для большинства же других бояр в Думе даже имена Скуратовых-Бельских были нарицательными и означали только одно — ненавистную опричнину. Вероятно, регентам царя Федора Ивановича нужно было решить, будет ли устранение влияния прежних опричников и «дворовых» людей Ивана IV полным или для них все же возможны исключения. Царскому оружничему Богдану Бельскому не досталось места в ближнем круге нового царя. Мириться с этим он не захотел, поэтому начал действовать.

Поводом для взрыва политических страстей стал местнический спор, затеянный Богданом Бельским с казначеем Петром Головиным при приеме литовского посла Льва Сапеги 2 апреля 1584 года. Все тайны русского двора сразу вышли наружу, и конфликты бояр друг с другом стали для всех очевидны. Головины, происходившие из старого боярского рода Ховриных, служили московским великим князьям уже больше ста лет, и только им передавалась по наследству должность царского казначея. Очевидно, что удар вяземского выскочки метил в самую сердцевину устоявшегося порядка вещей, при котором на первом месте были родословные, а потом уже личные заслуги. Кроме того, Головины находились хотя и в дальнем, но все-таки в свойстве́ с самим Никитой Романовичем, поэтому начатый Бельским местнический спор должен был неизбежно столкнуть Романовых и Годуновых между собой. Что и произошло — едва ли не впервые! Оказалось, что без верховного арбитра в лице Ивана Грозного бояре просто не могли справиться с властью. О случившейся распре немедленно стало известно на улице.

Автор «Пискаревского летописца» описал боярскую рознь в статье «О метеже на Москве»: «Почал в боярех мятеж быти и разделение: боярин князь Иван Федорович Мстисловской с сыном со князем Федором да Шуйския, да Голицыны, Романовы да Шереметевы и Головины, и иныя советники. А Годуновы, Трубецкия, Щелкаловыи иныя их советники, и Богдан Бельской. И похотел Богдан быти болыпи казначея Петра Головина. И за Петра стал князь Иван Мстисловской с товарищи и все дворяне, а за Богдана — Годуновы. И за то сталася прека межу ими»[217]. Сходные известия о разделении бояр «надвое» содержатся в «Новом летописце». Там главою одной из партии назван Борис Годунов «з дядьями и братьями», а «з другую сторону» указан первый аристократ князь Иван Федорович Мстиславский, а с ним Шуйские, и Воротынские, и Головины, и Колычевы, поддержанные «служивыми людьми» и «чернью московскою»[218].

Раскрыть мотивы действий Богдана Бельского до сих пор трудно, о его целях известно слишком мало. «Новый летописец» обвинял в выступлении «чернь», приписав ей напрасные подозрения в том, что «будто Богдан Белской своими советники извел царя Ивана Василиевича, а ныне хочет бояр побитии и хочет подыскати под царем Феодором Ивановичем царства своему советнику»[219]. Как видим, не один англичанин подозревал Бельского в том, что он погубил царя… Еще оказывается, что после смерти Грозного носился слух о выступлении Богдана Бельского в интересах какого-то своего неназванного «советника». Многие историки склонны видеть в этом указании отсылку к Борису Годунову. Но так ли это было на самом деле? У оружничего Богдана Бельского, как у любого другого придворного, был круг своих, прикормленных, обязанных возвышением и службой только ему людей. Как и у их патрона, положение свиты зашаталось в первую очередь, когда началось очищение Государева двора от людей, попавших туда вопреки родословным принципам. Бельский стремился сохранить «опричную» систему, когда он был угоден царю (да и сам Иван Грозный завещал сыновьям этот образец в 1572 году). Если при царе Федоре Ивановиче Богдану Бельскому не находилось места в Думе, тогда, следуя логике терявшего свои позиции оружничего, надо было изменить саму Думу. Наиболее уязвимой в новой конструкции власти оказалась неспособность царя Федора к полноценному управлению страной, слишком хорошо известная приближенному Ивана Грозного. Удар мог быть нанесен в это слабое место, и Богдан Бельский, как один из воспитателей царевича Дмитрия, его «дядька», мог заговорить о правах младшего царевича и своего подопечного на престол. Во всяком случае, в 1605 году, при Самозванце, он будет всячески прославлять свои услуги, реальные или мнимые, оказанные спасенному царевичу Дмитрию! По сведениям Льва Сапеги, сообщенным в письме 16 (26) апреля 1584 года, речь, действительно, шла о попытке переворота, при которой прежний порядок власти, установленный Иваном Грозным, должен был остаться неизменным («чтобы тот двор и опричнину соблюдал так, как его отец»); кроме того Бельский «хотел возвести на престол младшего царевича»[220]. Такой план был прямым ударом по Борису Годунову!