Павел Батов - В походах и боях

Прекрасно поддерживал пехоту противотанковый дивизион капитана Яна Николаевича Собченко (командир 201-го противотанкового дивизиона 106-й дивизии). Его орудия шли в боевых порядках стрелковых подразделений, и полковник Федоров говорил мне, что этот тридцатилетний офицер из рабочих один из славных героев нашего контрудара на Щемиловку, старую крепость и Армянск. Но случилось так, что когда 27 сентября немцы потеснили нас из Армянска, там остались три орудия дивизиона. В этом трудно обвинить Собченко: все тягачи подбиты, буксировать пушки было нечем. Не удивительно, что артиллеристы не сумели вытянуть пушки с поля боя.

Мы с А. Н. Первушиным ехали от Карповой балки в расположение 442-го полка. Здесь комдив и отчитал артиллериста:

— Как же ты мог… уходи и без орудий не возвращайся.

Собченко козырнул, быстро повернулся и исчез в наступающей темноте.

— А ведь знаете, — сказал полковник, глядя ему вслед, — он орудия достанет, помянете мое слово…

Достал. Выпросил у разведчиков две танкетки и ночью заехал (именно заехал, чтобы не вызывать подозрений) в занятый немцами Армянск, прицепил три свои пушки и угнал. (Слова Я. Н. Собченко: «Они были недалеко от школы. На крыльцо школы вышел немецкий офицер в исподней рубашке, ему денщик поливал воду умываться, на нас не обратил внимания…») Ну, будьте уверены, что обратно капитан летел вихрем…

Полковник Первушин, как заботливый командир, выехал с Сиваша в район боев, чтобы сориентироваться в обстановке и заодно узнать, как сражается его полк в рядах оперативной группы. Я от всей души поблагодарил его за воспитание такой славной воинской части. Он сказал, что со стороны Сиваша в данное время угрозы не чувствуется, поэтому завернул свой левый фланг, чтобы быть готовым к встрече с противником в районе Карповой балки. Полковник Лашин создает из 76-миллиметровых пушек подвижный противотанковый отряд (как видно, эта мысль пришла на ум не только полковнику Полуэктову).

Навсегда запечатлелась в памяти стремительная атака 5-го танкового полка на с. Волошине. В этом селении с его глинобитными мазанками скопилось несколько сот вражеских автоматчиков, угрожавших фланговым ударом по боевым порядкам 172-й дивизии. Полковник Торопцев решил: силами танкистов уничтожить противника и затем атаковать стрелковым полком в направлении с. Суворове и Армянска, где наши уже вели бой.

Десять «тридцатьчетверок» перевалили окопы ерофеевского полка и устремились к Волошине. Как раз в этот момент мы переносили свой НП ближе к полю предстоявшего боя. Выскочил из «эмки» и увидел: идет боевой порядок 5-го танкового полка — впереди десять легких машин, уступом назад Т-34, ведущие огонь с ходу. Густо ложатся разрывы вражеских снарядов и мин. Вдруг к нашим окопам из-за хаты вылетела легковая машина, и человек в парадной шинели и фуражке, перескочив окоп, бросился вперед, криком и жестами ободряя отставшую от танков пехоту… Пронзенный осколком, он упал. Кто-то рядом крикнул мне: «Это же генерал Борзилов!» Да, это был начальник автобронетанкового отдела 51-й армии. К нему уже ползли стрелки.

Мы похоронили генерал-майора С. В. Борзилова и отдали над могилой воинские почести.

Между тем майор С. П. Баранов со своими Т-34 уже ворвался в Волошине. Танки шли не по улицам, а прямо по рядам глинобитных строений. Поднялось огромное облако желтой пыли. Ни один фашист оттуда не ушел, все нашли свою гибель под гусеницами и огнем наших танков.

Противник бросил в направлении Волошине свежие силы с танками Т-4, их встретили танкисты и пехота 172-й дивизии. Майор Баранов смял отряд вражеских мотоциклистов и своей десяткой Т-34 врезался в немецкую пехоту. «Все триплексы потрескались от пуль…» В этом бою было подбито до десяти немецких танков. На плечах бегущего противника наши бойцы ворвались в Суворове. Отсюда полк майора П. М. Ерофеева атаковал немцев, укрепившихся западнее Армянска.

Поднялся сильный северный ветер. Он нес прямо в глаза наступающим дым, пыль, огонь. Позиций противника не видно. В эту крутящуюся дымовую завесу уходят наши наступающие войска. В течение почти трех суток 5-й танковый полк вместе с 172-й стрелковой и 42-й кавалерийской дивизиями вел непрерывный бой в районе Армянска и Перекопского вала. Большая часть легких машин, вооруженных пулеметами, выбыла из строя под огнем немецкой артиллерии и танков. Но наши «тридцатьчетверки» нагоняли страх и ужас на врага. Из десяти этих машин мы потеряли только одну, да и то по своей оплошности: она угодила в противотанковый ров, и ее не удалось вытащить.

Поздней ночью на 28 сентября, обходя позиции частей на западной окраине Армянска, я увидел группу танкистов, приютившихся у «тридцатьчетверки», укрытой в развалинах какой-то стены. Горел огарок свечи. Они что-то писали. Среди них вижу знакомого мне Николая Топоридзе, а также похожего своим круглым лицом и длинными усами на Тараса Бульбу, комиссара полка, водителя танка Мирошниченко, который днем таранил фашистский танк…

— Чем заняты, товарищи?

— Историю описываем, товарищ генерал! Это было так неожиданно и так мало отвечало обстановке, что я переспросил:

— Не понимаю! Объясните, пожалуйста. Танкисты потеснились, освобождая место на куче битого кирпича. Оказалось, что речь идет об истории полка, которую эти герои творили на поле боя, а вот теперь решили увековечить. Теплый комок подкатил к горлу, когда слушал это объяснение. Хотелось им сказать: «Эх, ребята… ну какие же вы молодцы!..»

Среди других эпизодов из боевой жизни за 27 сентября был один, записанный по рассказам механика-водителя командирского танка Топоридзе. В с. Волошине танк уже раздавил две мазанки, протаранил стены третьей, и крыша, осев, обвалилась на машину. Водитель решил сдать назад. Что-то произошло с ленивцем правой гусеницы. Баранов уж приказал было открыть аварийный люк. Но появились немцы, застучали о броню прикладами автоматов: «Рус, сдавайся…» Танкисты молчали. В триплекс было видно, что четыре автоматчика подвели пленного красноармейца, оборванного и в крови. Фашистский офицер ему что-то приказал, махнув на танк. Он покачал головой. Офицер ударил его по лицу. Тогда пленный крикнул: «Ребята, чего стоите? Дави их! Меня не жалейте!..»

— Майор мне приказал, — рассказывал Топоридзе, — «Давай вторую скорость, крути влево!» Мгновенно наш танк повернулся почти на триста шестьдесят градусов. Все кругом смял. И того, нашего, тоже, — говорил с влажными глазами механик-водитель. — А танк-то после этого пошел! Стучит, слышу, правая гусеница, но пошел. На пол-ленивце догнали остальные машины — и в бой, давить мотоциклистов.