Ирина Эренбург - Я видела детство и юность XX века

— Ты будь осторожна.

— С ума сошли. Он мне только покажет, как нужно писать сочинения.

Ровно в восемь Жоржетт позвонила в квартиру Дюрана. Отворила горничная. Она провела ученицу в салон, сказав, что у мсье еще не кончился урок.

— Ну, а дальше, Жоржетт? Расскажи же.

— Ах, я очень боялась! Мне стало даже холодно. Посмотрела в зеркало — я такая некрасивая. Дюран сам пришел за мной. Его кабинет в конце длинного коридора. Я цеплялась обо все двери. Кабинет неуютный, масса книг. Дюран меня усадил на диван и, взяв программу башо, стал расспрашивать. Я волновалась, запиналась, безбожно врала. Я не знала ни одной даты. Потом он сказал: «Ну, а теперь я вам дам план, по которому вы должны писать сочинения на экзаменах». Он сел рядом на диван, прижался ко мне и стал писать, но, не дописав, обнял меня и зашептал: «Я тебя люблю». Как только слышались шаги в коридоре, он выпрямлялся и громко говорил о Лафонтене. Понимаешь? А сам целует мне шею, лицо, руки.

— А ты что?

— Я сидела как истукан. Потом постучал его сын. Ты знаешь Филиппа? Он пришел за какой-то книгой и вышел, даже не посмотрев ни на меня, ни на отца.

— О, эта Жоржетт хитрая — она уж теперь не провалится на башо.

Перед башо учителя устраивали вам репетиции или так называемые «засыпки». Мы разделились на группы по пять человек и по два часа занимались с одним учителем. Потом учителя менялись.

Отметки этих «засыпок» заносились в бальник. Поэтому мы старались избежать этих часов, придумывая всяческие уловки.

Перед репетицией по химии я записала главные формулы на левой ладони. Учитель вызвал меня. Я смотрела на руку и гладко писала на доске. Морель начал ненатурально смеяться. Учитель, конечно, заметил и подозрительно подошел ко мне вплотную. Я не смогла докончить формулы и получила плохую отметку.

— Морель подлец, отомсти ему, — шептала Жанна.

Наконец наступил последний день занятий.

Всю ночь мы сидели за столом, пили черный кофе и старались заниматься. Но уже ничего не понимали. Рассказывали друг другу всякие страхи об экзаменах, глупо хохотали, потом замечали, что ничего не сделано, и дрожали от страха.

В комнате было душно. Я высовывалась в окно. Внизу по улице тянулся слабый туман. Пустые тротуары были освещены голубыми фонарями. Спать не хотелось, но заниматься я не могла. Освещенная стена противоположного дома выглядела ненатурально, как театральная декорация. Глаза пересохли, и я часто мигала. В эту последнюю ночь я видела на улице какие-то странные сцены. До сих пор не могу понять — было это во сне или наяву.

На углу против меня прощались две совершенно одинаково одетые женщины и элегантный мужчина. Пока он целовал одну, другая с независимым видом отходила. Он обнимал и целовал этих близнецов (так я решила). Продолжалось это около часа.

Потом мужчина поднял голову и увидел меля.

— Малютка, ты учишься?

Утром я проснулась на подоконнике. Было еще почти темно. Итак, сегодня экзамен.

Глава 19

Новый дневник Габи

Я сдам весной башо и поеду летом к морю. Это замечательно! Я поеду одна. Наконец-то я буду свободной. Это будет чудная поездка. Одна в купе. Одна без мамы я смогу курить, курить, курить… На пароходе у борта с папиросой… Небо, вода, папиросы… Море, море нежное и жестокое, ласковое, предательское, лицемерное — все, что я люблю. Три-четыре часа я одна с морем. И папиросы.

…Эти дни я часто себя спрашиваю — правильно ли я поступила, расставшись с религией. Это просто привычка сердца. Это было так же трудно, как расстаться с Сержем. Бывают минуты, когда хочется прибегнуть к помощи чего-то «высшего». Но это значит признать все бессилие человека. Нет, я атеистка…

Сегодня я перепугалась. Он обнимал меня, а на груди у меня было спрятано письмо от Сержа. Я положила его туда, потому что у меня нет карманов. Я люблю его перечитывать — не расстаюсь с ним. Я вспоминаю, как он мне сказал: «Итак, кого ты теперь будешь целовать?..» Это было в такси. О Серж, сделай невозможное, чтобы приехать! Если бы я верила в Бога, я молилась бы об этом… Но Богу, конечно, наплевать.

Мне необходимо развиваться умственно и укрепить характер, — говорит Ирэн. Я, кажется, срежусь на экзаменах.

Шарль Монферан. Но у него «Аксион Франсез», у него Додэ и Морас, у него деньги, элегантное общество — богачи, аристократы. У них обедала Изабелла де Гиз со всей бандой…

Я думаю все время о Шарле с его «Аксион Франсез», с его будущими деньгами и с его страшными глазами, цвета золота. Кончится тем, что я его полюблю…

Я в бешенстве. Я пошла туда, где Шарль продавал свою «Аксион Франсез». Он даже не обратил на меня внимания, как будто я собачонка…

Сегодня студенческое собрание «Аксион Франсез». Как бы я хотела быть студенткой, чтобы пойти туда. Я видела их рисунки и плакаты — здорово. В общем я влюблена сейчас — 1) в «А. Ф.», и я сделаю все, чтобы восстановить монархию во Франции, 2) в Шарля до сумасшествия, но он меня не любит. Когда он меня обнимает, его руки не сжимаются, целует он, скучая.

Шарль уезжает в горы на зимний спорт. Господи, деньги, деньги! С деньгами все становится доступным. Можно развить свой ум, удовлетворить все потребности — комфортабельная, красивая жизнь. Шарль уезжает… Рождество.

Был праздник товарищества. Избран Бланше. Ровно через месяц мне исполнится семнадцать лет.

Когда мне что-нибудь нравится — вид дома, картина, музыка, — мне всегда делается больно. Вероятно, это потому, что я хочу ощущение прекрасного перенести сейчас же на себя.

Деньги. Брама, Бог, Аллах — все равно деньги! Мне необходимы деньги. Я должна выйти замуж за какого-нибудь богатого субъекта. Шарль не женился бы на мне, у него нет чувства, что я независима. Он никогда не теряет надо мной превосходства. Выйти замуж за какого-нибудь богатого субъекта, пусть он будет даже немного старше меня. Какая радость тратить деньги! Не считать каждый франк. Я ненавижу бедных. У меня к ним нет жалости — разве что к нищим. Но не к таким, как Молино. Я хочу роскошную квартиру, автомобиль. Если у меня не будет денег, я, может быть, покончу с собой. Я не могу быть как все, потеряться в толпе мелких буржуа.