Александр Губер - Хосе Ризаль

Много таких загубленных колониальным режимом жизней проходит перед Ризалем. Ему хочется скорее приняться за продолжение своего романа, где еще с большим сарказмом и горечью будет изображена тяжелая колониальная действительность. Ризаль думал о втором романе еще в момент окончания «Не касайся меня», но теперь он задумал осуществить другую литературную работу.

Вид угнетенного народа, забитого веками колониального произвола, вся эта беспросветная жизнь под пятой алчных монахов и помещиков с новой силой поднимают активность Ризаля.

Неужели ему не удастся разбудить в филиппинцах веру в свои силы, вернуть отнятое колонизаторами чувство национального достоинства? В историческом прошлом филиппинцев ищет он средств, чтобы вооружить современников. Ему приходит в голову переиздать старинную работу о Филиппинах, написанную одним из первых испанских генерал-губернаторов Антонио де Морга еще в 1607 году. Де Морга описывал существовавшую к приходу испанцев национальную письменность и культуру, независимые филиппинские племена и княжества, развитую торговлю с Китаем и Индией.

Ризаль рассчитывал, что переиздание книги де Морга не будет запрещено на родине, и она сослужит службу филиппинцам, напомнит им обо всем, что в течение трех веков вытравлялось иноземными завоевателями из памяти народа.

Но книга уже давно стала библиографической редкостью. Ризаль узнает, что один ее экземпляр хранится в Британском музее в Лондоне. И чтобы достать ее, он собирается из Соединенных Штатов отправиться в Англию.

Корабль доставляет его в Японию. Трудно поверить, что в течение месячного пребывания в Японии Ризаль сумел научиться хорошо говорить по-японски. Современники свидетельствуют, что даже природные японцы часто принимали его за соотечественника.

Уезжая из Японии на американском корабле, Ризаль встретил путешественника-японца, не говорившего ни слова ни на каком иностранном языке. Ризаль взял его под свою опеку на время переезда в Америку и затем в Европу. Впоследствии, занявшись японским языком более систематически, Ризаль в короткий срок научился свободно читать и писать.

В Токио, как и в Гонконге, Ризаля поразила необыкновенная предупредительность испанских консулов и дипломатов. Его почти замучили изысканными любезностями и заставили воспользоваться гостеприимством в консульских зданиях.

Секрет был прост. Испанские представители были предупреждены о проезде «опасного крамольника». Широкое гостеприимство было лишь формой надзора; и шпионажа за деятельностью Ризаля за границей. В Токио Ризалю даже предложили остаться переводчиком при посольстве — наиболее верный способ, которым думали удержать его под постоянным контролем.

Но Ризаль отказывается от предложенной чести. Пароход везет его из Иокогамы в Сан-Франциско.

На пароходе, как всегда, Ризаль привлекает к себе всеобщие симпатии и поражает окружающих своим прекрасным знанием языков.

Обетованная земля встретила Ризаля негостеприимно. Страх Сан-Франциско перед холерой обрекает пассажиров парохода на мучительно долгий карантин. Среди всеобщих жалоб и протестов один Ризаль сохраняет спокойствие. Он только недоумевает в своем дневнике, почему беспрепятственно выгружают товары, а людей на берег не пускают.

В Соединенных Штатах Ризаля ждет разочарование. Правда, он отмечает расцвет промышленности и сельского хозяйства: «Я посетил крупнейшие города Америки. Они обладают прекрасными зданиями и величественными идеями». Но в стране признанной свободы и демократии Ризаля тяжело поразило национальное угнетение и неравенство. Расовые предрассудки и гонения против китайцев в Сан-Франциско, неравноправное положение негров и их эксплуатация вызывают его негодование. Он возмущен и как демократ и как ученый, борющийся против расовых «теорий».

На лучшем в те времена океанском пароходе «Город Рим» Ризаль отплывает в Европу.

В Лондоне, не без труда добившись доступа в Британский музей, Ризаль работает над книгой де Морга и изучает историю своей страны. Результатом изучений явились не только комментарии к переизданию книги де Морга, но и брошюра, написанная для «Эль солидаридад». В этой брошюре Ризаль мастерски рисует праздность и пороки испанских завоевателей и тяжкие последствия колониальной эксплуатации, убивающей творческие силы и инициативу филиппинского народа, противопоставляя всему этому положение своей родины до завоевания ее Испанией.

Не только примерами из истории родной страны будит Ризаль национальное сознание филиппинцев. Ему хочется познакомить свой народ и с героическими эпизодами борьбы других стран за свое национальное освобождение. Он переводит на тагалогский язык «Вильгельма Телля».

Одновременно с историческим исследованием Ризаль уделяет много времени филологии. Он близко сходится с английским ученым Ростом, под руководством которого ведет научную филологическую работу.

В свободное время Ризаль часто посещает семью либерального филиппинского адвоката Антонио Рехидора, изгнанного из Филиппин после Кавитского восстания. Здесь его окружает атмосфера ревниво сохраняемых воспоминаний о первых борцах за освобождение филиппинских народов, внимательная заботливость старика и нежность дочерей. Но Ризаль верен памяти Леоноры, и едва он замечает, что чувства одной из девушек начинают перерастать рамки дружбы, он решает покинуть Лондон. Его работа в Британском музее закончена, и он направляется в Париж.

Преследования семьи

Еще в Лондоне Ризаль получил первые тревожные вести с родины. Лишь только Ризаль покинул Филиппины, на его родных обрушились преследования и гонения доминиканцев и светских испанских властей.

Сестра Хосе Ризаля Люсия была замужем за его близким другом Мариано Эрбоса. Мариано умер вскоре после отъезда Ризаля, и его смерть открыла монахам возможность гнусной и издевательской мести.

Под предлогом, что Эрбоса умер якобы без покаяния, его труп выбрасывают из могилы. Церковные власти запрещают хоронить его на кладбище. В обстановке искусственно раздуваемых монахами религиозных предрассудков лишение христианского погребения воспринимается семьей и окружающими как позор и несчастье.

Все мольбы и жалобы родных остаются без ответа. Монахи-доминиканцы, прежде чем вырыть труп, заручились санкцией манильского архиепископа. Они не сообщили ему, что покойник уже похоронен, а только запросили, — как поступить с никогда не исполнявшим церковных обрядов и умершим без покаяния зятем мятежного Ризаля. Последовал, конечно, ответ — лишить крамольника церковного погребения.