Григорий Сивков - Готовность номер один

- Меньше надо было нажимать на виноград, памятуя печальный опыт шолоховского деда Щукаря.

Даже от сала с хлебом никогда живот не болел, - сокрушался Иван Карабут. А тут и поилы-то трошки: кило по два на брата...

Кто-то сбегал в санчасть аэродрома, добыл каких-то успокоительных таблеток. Наутро следующего дня все мы были уже здоровы.

Куйбышев встретил нас деловой сосредоточенностью тылового города. Здесь не чувствовалось фронтовой спешки и сутолоки. Крупный промышленный центр Поволжья жил размеренной жизнью. Хотя по суровым осунувшимся лицам жителей, по очередям у магазинов и бешенным ценам на рынке, по темным улицам и светомаскировке окон - по всему чувствовалось и здесь дыхание войны.

Нас порадовали люди, жившие в этом городе, своей подтянутостью и организованностью, своим мужеством буквально во всем: в работе, в быту, в учебе. Как и во многих тыловых городах, они не считались ни со временем, ни с трудностями, отказывали себе во всем, но самоотверженно ковали оружие для Красной Армии, сражавшейся с врагом.

По прилете в город мы остановились и жили некоторое время в заводской гостинице, где обычно размещались командированные. Это были, правда, бараки без комфорта и каких-либо удобств. Спали мы на полу, расстелив матрацы. Но в комнатах тепло, имелось электрическое освещение. При гостинице работала столовая. Словом, это были не фронтовые условия, а чувствовался запах дома, тыла.

Техсостав полка целыми днями занят приемкой самолетов. Все деффекты устраняются тут же, на заводе.

Капитан Кондратков и старший лейтенант Карабут по просьбе Куйбышевского обкома партии выступали перед рабочими в цехах. Возвратившись с завода, Иван Карабут рассказывал:

- Ну и заводище, махина целая! В течение нескольких месяцев построить такие цеха! Пришли мы в один цех. Мать честная! Работают одни женщины да мальчишки. Идем мимо одного такого хлопчика. Токарем он работает. Стоит а ящике. Станок больно высок для него.

- Это наш двухсотник! - говорит инженер, водивший нас по заводу.

Назвал он по имени-отчеству парня, поздоровался с ним за руку, как со взрослым. На вопросы наши тот отвечал с серьезным видом, а под конец сказал, вытерев нос рукавом стеганой телогрейки:

- В общем, работаю как все, не лучше других, - и, наверстывая упущенное время, принялся обтачивать заготовку для стойки шасси.

Попрощались мы с ним. Отошли немного. Смотрю, схватил он кусочек стружки кинул в такого же хлопчика, своего соседа. Попал и озорно рассмеялся. Дети везде дети...

- А знаешь, сколько, наверное, таких хлопчиков по заводам нынче работает, школы побросали. И все это фашист проклятый, будь он трижды проклят, изуродовал у хлопчика детство, сделал раньше времени взрослыми.

Иван еще долго чертыхался и, уняв свою ярость, говорит:

- Да, вот еще какой разговор слышал у директора завода.

Приходим мы в кабинет. А он в это время заводского газетчика распекает за то, что тот поместил в многотиражной газете телеграмму Сталина, в которой обращалось внимание на то, что завод мало дает самолетов, работает не в утвержденном графике.

"Как же так? - грозно наступает директор на газетчика. - Секретную телеграмму разгласили? Что я теперь доложу председателю Государственного комитета обороны?"

Перепуганный газетчик стоит ни жив, ни мертв. Наш командир полка за него заступился.

"Тут никакого секрета нет, - говорит он директору. - Что Илы машина хорошая, - это известно и нам и немцам. Что Илов на фронте пока еще мало, немцы лучше нас знают. А чтобы Илов было больше и чтобы завод работал по графику, об этом лучше вас и заводского коллектива кто же знает?"

А когда пошли в цех, то командир полка, выступая перед рабочими, рассказал об этом случае в кабинете директора и попросил выпускать побольше для фронта этих замечательных машин.

Наконец мы получили новые машины. Перегнали их с заводского на перегоночный аэродром., где мы временно базировались.

В полк пришло пополнение молодых летчиков: Павел Хлопин, Александр Кубай, Захар Кочкарев, Николай Майоров, Борис Кисилев и другие крепкие ребята, хорошие летчики - сержанты. Позже, участвуя в боях, они быстро становились офицерами.

Мы знакомились с нашими новыми товарищами. Около месяца вели тренировочные полеты. Проверяли технику пилотирования, отрабатывали полет по приборам, вели учебно-тренировочные бои.

Все мы изредка ездили в город, а иногда Коля Тимофеев, Вася Гаврилов и я оставались на ночлег у одной старушки, в маленьком деревянном домике, неподалеку от аэродрома.

Старушка проводила двоих своих сыновей на фронт, жила одна и никак не соглашалась взять с нас деньги.

- Что мы, ироды какие? - потешно взмахивала она каждый раз руками, когда заходила речь о квартирной плате. - Дом-то пустой. Живите, сколько хотите..

- Жить нам, мамаша, здесь долго некогда, - говорил ей Гаврилов. - Нас немец ждет. Видишь, даже наступление на нашем фронте остановил: ждет нашего приезда. Не веришь, на, почитай газетку...

Мы смеялись. А старушка, поняв, наконец, что Гаврилов с ней шутит, беззлобно ворчала.

- Хватит тебе, балабон. Ты, вот лучше скажи, - обращалась она к Тимофееву, к которому питала особую симпатию за подтянутость и аккуратность. - Скажи вот, скоро ли немца окаянного прогоните?

- Скоро, Матрена Федоровна, скоро. Как только немца покрепче измотаем и свои силы побольше соберем. Так и погоним его в хвост и в гриву.

- Дай-то господь.

Николай Тимофеев серьезно и с почтением разговаривал с хозяйкой дома. Она с живым интересом слушала его рассказы и любила коротать с нами вечера. От денег она по-прежнему отказывалась, и Николаю еле-еле удалось уговорить ее чай, сахар и несколько банок свиной тушенки.

Вечером, когда мы возвращались с аэродрома, она обычно ставила самовар и угощала нас чаем. Николай читал ей газеты или рассказывал случаи из фронтовой жизни. Увлекался, был он большим фантазером и любил помечтать вслух. Однажды сидим за чаепитием. Коля, чтобы не обижать старушку, опорожнил второй стакан, отдышался и мечтательно говорит :

- Вот разобьем скоро фрица. И подамся я знаете куда?

- Куда же ты, милый, пойдешь? - Бабушка отодвигает чашку и умиленными глазами смотрит на свою симпатию.

- А-а-а, не знаете куда? В аэрофлот пойду.

- Это кто же такой? - удивленно вопрошает старушка.

- Это не кто, а что! - смеясь, замечает Гаврилов.

- Да ну тебя! - отмахивается старушка и смотрит на Тимофеева.

- Это гражданская авиация, - поясняет тот. - перевозит людей и грузы. А я буду новые трассы открывать. Новые воздушные дороги прокладывать!

Мы с пониманием смотрим на нашего друга. Старушка допивает остывший чай. А наш друг мечтательно продолжает: