Владимир Чиков - Крот в аквариуме

— Да нет же его здесь! Я уже говорила вам! — упрекнула секретарь приемной. — С утра его вызвал адмирал Бекренев.

После этого Полякова охватил еще больший мандраж: «А не обсуждают ли они, генерал и адмирал, с кем-нибудь из КГБ мою дальнейшую судьбу?» Его так и подмывало покинуть приемную Толоконникова, а затем и территорию ГРУ, чтобы из городского телефона-автомата позвонить в американское посольство и передать условный сигнал бедствия, но в самый последний момент он удержался от такого опрометчивого шага.

Профессионализм вернулся к нему и, умело скрыв свои тревожные переживания, он, на сей раз бодрым голосом, спросил секретаря:

— А вы не могли бы позвонить мне, как только придет генерал?

— Но он просил вам передать, чтобы вы никуда не уходили и ждали бы его возвращения.

— Хорошо, я подожду.

И снова тревога стала одолевать Полякова из-за приказа генерала о том, чтобы он не покидал приемную. Минуты ожидания казались вечностью, в голову приходили только черные мысли: «Жаль, что вырвали меня по окончании командировки из привычной райской обстановки в Нью-Йорке и лишили благоприятной среды! Почти восемь лет прожил я в такой прекрасной стране! Напрасно я отказался, когда Джон Мори предлагал остаться навсегда в Америке, обещая златые горы. Да, промахнулся ты, полковник Поляков. А теперь чего ж кусать локотки! Теперь американцы далеко, а кагэбэшники совсем близко. И никто здесь не придет на помощь, никто не защитит тебя, а сам по себе ты уже ничто. И хотя под ногами родная земля, она с каждым днем будет уходить из-под тебя. Жизнь, которая казалась раньше нескончаемой, может в любой момент оборваться: от пули в затылок после суда или от подстроенной автокатастрофы. И никого при этом не тронет моя смерть. Но я все же должен жить, преодолеть страх, который не будет никогда проходить при моей двойной жизни. Но разве можно каждодневно находиться под страхом возможной пули в затылок?.. А впрочем, почему бы и нет? Надо лишь смириться и свыкнуться со своим положением. В самом деле, почему это не могу я нести свой крест и терпеть, как это делали мои коллеги Попов[37], Дерябин[38], Шистов[39], Хохлов[40] и другие».

Размышляя обо всем этом и о предстоящей двойной жизни на работе и дома, Поляков все больше приходил к твердому убеждению, что всю оставшуюся жизнь так или иначе придется постоянно оглядываться по сторонам, быть чрезвычайно осторожным и рассчитывать только на самого себя. Мало того, возмечтал еще и продвигаться по служебной лестнице. Чтобы достичь этого, он поставил перед собой задачу: всем своим поведением подчеркивать уважение к начальникам всех рангов, располагать их к себе и привлекать на свою сторону с помощью уже приобретенных для этого американских подарков.

Едва успел он разработать для себя такую тактику, как вошел генерал Толоконников. Поприветствовав кивком вставшего по стойке «смирно» Полякова, он прошел мимо него в свой кабинет, оставив дверь открытой.

— Можно к вам, товарищ генерал? Полковник Поляков прибыл по вашему указанию, — окликнул он заместителя начальника управления.

— Проходите и присаживайтесь к столу.

— Благодарю вас.

Оглядев большой светлый кабинет, Поляков остановил взгляд на стене за генеральским креслом, где висел портрет ненавистного ему Никиты Хрущева.

— Вам не нравится этот портрет? — поинтересовался Толоконников.

Поляков стушевался, но тут же взял себя в руки и сказал:

— Я бы поменял для этого портрета рамку.

— И на какую же? — удивился генерал.

— На черную. Она лучше бы контрастировала с серым цветом фотографии Хрущева. А впрочем, пусть остается все, как есть. Серый человек достоин такого цвета обрамления…

— Вы считаете его серым человеком? — сделал большие глаза генерал.

— Да не только я, все американцы считают его таким после того, как он выступил в Организации Объединенных Наций. Помните, как он потрясал ботинком с трибуны?

Генерал укоризненно покачал головой и сказал:

— Вы не американец, а русский человек, и поэтому прошу вас быть сдержанным в своих оценках. А не то и на неприятности можете нарваться. А пригласил я вас не для того, чтобы вы указывали мне, на какой цвет поменять рамку портрета. Разговор у нас пойдет о более серьезных вещах. Руководство главка в лице адмирала Бекренева, от которого я только что вернулся, встревожено резким сокращением нашей нелегальной сети в Америке. Вы можете объяснить, с чем это связано? Как так получилось, что самые закрытые источники информации вынуждены с согласия Центра конспиративно бежать в сопредельные страны, а потом перебираться в Советский Союз? Что там произошло?

«Ну вот и началось: с первой встречи — уже допрос», — промелькнуло в голове Полякова. Лицо его приняло цвет бетона, в глазах появился какой-то полубезумный блеск. Он вскинул злой взгляд на генерала и, делая вид, что впервые услышал об этом, спросил:

— А почему вы считаете, что произошло сокращение нелегальной сети?

— Вот об этом я и прошу вас доложить! — повысив голос, требовательно произнес генерал Толоконников, продолжая пристально вглядываться в лицо полковника. — Из-за угрозы их провалов мы вынуждены теперь давать санкции нелегалам на выезд из США. Вы что, не знали об этом?

— Да, не знал, — промычал Поляков.

— Плохо! — вспылил генерал и, сделав небольшую паузу, опять спросил: — Чем же вы тогда там занимались? Вы же были в Нью-Йорке заместителем главного резидента по нелегальной разведке!

Поляков молчал.

— Ну ладно, — смягчился Толоконников и, глядя в настороженные глаза назначенного на должность ведущего офицера вашингтонского участка Полякова, поинтересовался: — А вы не думаете, что угрозы провалов могли возникнуть в результате предательства кого-то из сотрудников нью-йоркской резидентуры?

Поляков мгновенно опустил глаза, мозг его начал работать с лихорадочной быстротой, анализируя возникшую ситуацию. Чувствуя, как все больше охватывает страх возможного разоблачения, он призвал на помощь все свое самообладание.

— Я не думаю, чтобы в нашей резидентуре мог быть кто-то предателем. А впрочем, все может быть… Мне трудно объяснить причины, которые могли побудить нелегалов просить санкции на возвращение в Союз.

— Ну как же так, Дмитрий Федорович? Вы готовили их в Центре, руководили их работой в Америке и даже не можете теперь предположить версию возникших провалов. А не связано ли это со слабой подготовкой нелегалов или неправильным использованием ими легализационных документов?