Григорий Евдокимов - 300 вылетов за линию фронта

- Вывод! - крикнул я летчику.

Паша прибавил обороты, и самолет медленно полез вверх. Набрав 1000 метров, доложили, что с 50 метров земля не просматривается.

- Идите на Шевченко, - скомандовали с земли.

Но не успели мы взять расчетный курс, как Мясников доложил по радио, что их точку закрыло туманом.

С земли ответили: "Следуйте северным курсом. Садитесь на ближайших открытых аэродромах. Если до выработки горючего не выйдете из полосы тумана, покидайте самолет".

Включаю лампочку подсветки. Ближайший аэродром - где же он? Близнецы. "Курс 15°", - сообщаю летчику. Слышу, как Павел опять что-то мурлычет про себя. Словно мы идем с учебного полигона и впереди уже виден свой аэродром. Прошло 15 минут, а внизу все та же постылая завеса. Мысленно прикидываю порядок покидания самолета.

Малиновым цветом загорелась лампочка аварийного остатка топлива. Замолк и Павел. Две минуты спустя полоса тумана обрывается. Неотрывно слежу за землей. Впереди Лозовая. Берем курс 105°.

- Павел, теряй высоту до 400 метров и выпускай посадочные фары. Через две минуты должен быть аэродром, - сообщаю летчику.

Моторы работают на малых оборотах, поглощая последние капли бензина.

- Жуков, передай в Запорожье, что мы садимся на аэродром Близнецы. Тумана здесь нет, - передаю стрелку-радисту.

- Вас понял. Передаю.

В свете фар обозначилась грязно-серая посадочная полоса.

- Впереди полоса, - на одном выдохе сообщаю летчику.

- Вижу. Будем садиться с ходу, - ответил он.

И облегченный самолет словно по крутой лестнице приближается к земле. Чирк - и самолет, шурша о бетон покрышками, покатился вдоль полосы, но сели с промазом, и несмотря на энергичное торможение, самолет выкатился за пределы полосы. В конце пробега переднее колесо угодило в глубокую воронку от бомб. Самолет, задрав к небу хвост, остановился. Двигатели выключать не пришлось - они остановились еще на пробеге. Спустя минут 10 здесь же приземлился экипаж Козлова. Экипаж В. Жолобова в составе штурмана Г. Тендитник, стрелка-радиста И. Зинченко, стрелка Е. Инсарского вышел на аэродром Запорожье, когда в баках оставался только аварийный запас топлива. При попытке пробить туман, самолет зацепился на границе аэродрома за провода, врезался в землю и сгорел. Весь экипаж погиб. Нелегкая и обидная потеря. Хоронили экипаж здесь же, в городе, среди братских могил воинов, павших в боях при освобождении Запорожья.

9 апреля полк перелетел в Баштанку, что в шестидесяти километрах северо-восточнее Николаева, а в ночь с 9 на 10 мы уже принимали участие в разгроме немецких транспортов, срочно покидавших Одесский порт.

В трудные октябрьские дни 1941 года советские воины с болью в сердце вынуждены были оставить г. Одессу. И вот теперь весной 1944 года, битва воинов 3-го Украинского фронта вступила в решающую фазу. В ночь на 10 апреля начался штурм города. В течение всей этой по-летнему теплой ночи наши самолеты непрерывно висели над Одесским портом и прилегающими районами, отыскивая и уничтожая вражеские объекты. К утру 10 апреля в результате согласованных действий трех армий при активной поддержке с воздуха Одесса была освобождена. В этот день Москва салютовала доблестным войскам 3-го Украинского фронта, освободившим областной город Украины и первоклассный порт на Черном море. Продолжая наступление, войска фронта 12 апреля овладели Тирасполем, а затем с ходу форсировали Днестр, захватив плацдарм на противоположном берегу. Начиналась битва за освобождение Молдавии. За успешные боевые действия по освобождению Украины от немецко-фашистских захватчиков нашей 244-й бомбардировочной авиационной дивизии, в состав которой, кроме нашего полка, входили 260-й ордена Суворова III степени и Кутузова III степени бомбардировочный авиационный полк и 861-й ордена Кутузова III степени бомбардировочный авиационный полк, было присвоено почетное наименование "Лозовская".

Сын полка

Шла весна 1944 года. После изнурительных зимних боев на фронте наступило некоторое затишье. Личный состав приводил в порядок изрядно потрепанную материальную часть и себя. День обещал быть погожим. В небе проплывали редкие и легкие, как тополиный пух, облачка. Солнце еще не взошло, но заря на востоке уже зарумянилась. К домику, где размещался руководящий состав полка, подкатила видавшая виды полуторка. Из домика вышел командир полка И. И. Малов. Посмотрев на небо, он уселся в кабину, и машина тронулась, оставляя за собой желтовато-серое облако пыли. Командир ехал в Одессу в штаб соединения по служебным делам. Машина бежала то по грунтовой дороге, то сворачивала на разбитую военной техникой колею, обходя воронки от снарядов и бомб. По дороге им встретился подросток в необычном одеянии: на ногах истоптанные дамские туфли, залатанные в нескольких местах красноармейские брюки, на худых плечах, как на вешалке, висело ветхое дамское пальто. На голове изношенная, потерявшая цвет, красноармейская пилотка. В левой руке - потертый дамский туалетный чемоданчик. На бледно -восковом лице из-за густых бровей, сходящихся на переносице, скорбно смотрели голубые глаза.

Малов приказал остановить машину. Открыв дверцу, он подозвал подростка к себе.

- Куда ты идешь и откуда, малец? Садись - подвезем.

Обрадованный ласковым к нему обращением советского офицера, мальчик не заставил себя ждать. Он быстро влез в кабину и, удобно разместившись между Маловым и шофером, стал рассказывать:

- Из Одессы я, Горобченко Толя. В Одессе у меня мама, отец погиб на войне. Старший брат ушел добровольцем с попутной частью, а меня вот не взяли.

- Сколько же тебе лет и чем ты занимаешься теперь? - поинтересовался Малов.

- Тринадцать лет мне. Хожу сейчас по воинским частям, подстригаю бойцов. Они меня привечают, кормят. Брюки вот дали, пилотку.

Внимательно выслушав Толин рассказ, Малов обвел его грустным взглядом, тяжело вздохнул, а затем предложил:

- Пойдешь ко мне в часть? Летчиков будешь стричь.

Ответа о согласии Толи не нужно было ожидать. Вся его худенькая фигура как-то встрепенулась, глаза загорелись:

- Я, дядя подполковник, все буду делать: брить, стричь, я и стрелять могу.

- А что на это мать твоя скажет? Отпустит она тебя?

- Я ее и спрашивать не стану!

- Вот это не годится. Обязательно спроси ее разрешение. Она же не знает, где тебя искать, будет волноваться, ей, верно, и без тебя хватает горя...

За разговорами не заметили, как машина въехала в город.

- Тебе далеко до дома?

- Да нет. Минут двадцать.

- Тогда договоримся так: вон у того высокого здания мы будем ожидать тебя! Приходи часам к двенадцати.

Когда закончив служебные дела, Малов вышел к машине, его ожидал Толя с пожилой изможденной женщиной. Это была мать Толи.