Сергей Семанов - Под черным знаменем

Уборевич: Приказ является известным политическим маневром, и только, мы меньше всего надеемся на положительные результаты в смысле его исполнения Махно».

Да, прекрасно знали отдавшие приказ, что он для Махно и его движения невыполним, отлично отдавали себе отчет, к каким кровавым последствиям это приведет, но… Примерно так же осуществлялись тогда политические решения в Бресте или в Версале, в Москве или Гуляйполе, и не важно, были то генералы в орденах, дипломаты во фраках, комиссары в скромных гимнастерках или атаманы в косматых папахах. Короче, с обеих сторон разыгрывался совместный сценарий, как игра в четыре руки.

Набравшийся политического опыта Нестор Махно с ответом не спешил – мало ли что увидится на быстро изменяющемся горизонте… Его усиленно заманивали на переговоры к красным, но он отправил туда несколько своих второстепенных людей (вряд ли он и его приближенные сомневались в их дальнейшей судьбе). 22 января такая встреча состоялась, посланцы Махно повторили наказы своего батько, а тогда он сам и все его воинство поспешным декретом Всеукраинского ревкома были объявлены вне закона (это очень популярная мера Советского государства времен гражданской войны: с человеком, группой лиц и с целым общественным слоем после можно было творить что угодно).

Перевес в силах и организованности был у красных, они и нанесли первыми заранее подготовленный удар. Те махновские отряды, которые не успели ускользнуть в степи, беспощадно разгромили. Прикрыли все анархистские центры, а «дядю Волина» даже захватили в плен в Кривом Роге, где он пытался укрыться (и вот любопытно: не тронули старого революционера, отпустили даже за рубеж, а уж скольким простым хлопцам снесли тогда головы – про то один Господь ведает). Но силы у красных были слабоваты для решающей победы, к тому же их главные противники – белогвардейцы сохранили свой боевой костяк и закрепились в Крыму: опасность уменьшилась, но оставалась.

Сыпной тиф косил тогда Россию, не разбирая красных, белых, зеленых и всех прочих. Заболел тифом и Махно, однако его надежно укрыли преданные люди. Долго промучился слабый телом Нестор, но жена и близкие выходили его, а чекисты так и не смогли обнаружить укрытия. Лишь к концу зимы он оправился и вновь сел в боевую тачанку.

С февраля по осень 1920 года махновцы провели в бесконечных скитаниях по Левобережью и постоянных жестоких стычках с советскими боевыми частями, тыловыми подразделениями и местными органами Советов, а особенно беспощадно с продотрядами и их опорой на местах – комбедами (на Украине они именовались «комне-замами», то есть «комитетами незаможних селян»). Пересказывать эти подробности тяжело и исторически совершенно не интересно: то они уничтожают мелкий отряд красных, то их отряд – красные. Но здесь следует процитировать обширный и ни разу полностью у нас не опубликованный документ, а именно – дневник Галины Андреевны Кузьменко, волею обстоятельств попавший в советские архивы и благополучно сохранившийся там до наших дней.

Тут следует привести некоторые подробности. Дневник этот, написанный в тетради на украинском языке, захвачен красными в одной из бесконечных мелких стычек с махновцами весной 1920-го, тогда же частично опубликован в советской печати. Сперва приписывался этот документ некой Феодоре Гаенко, называемой женой Махно, позже авторство приписали правильно – Галине Кузьменко. В чем тут дело, почему такая возникла разноголосица? Это был один из первых вопросов, с которым я обратился к Галине Андреевне, и получил от нее обстоятельную справку.

– Нестор очень хотел, чтобы история движения (так и только так именовала Г. А. махновщину. – С. С.) была записана. При штабе был один гимназист, которого специально держали для ведения дневника, потом эти материалы отдали Аршинову (возможно, он положил их в основу своей книги. – С. С). Я тоже вела дневник, тетрадь одолжила у Фани Гаенко, она была молодая женщина, любовница Льва Задова, на первой странице тетради ее рукой была написана ее фамилия, а всю тетрадь записала я. Как-то мы с Фаней ехали по дороге в повозке, когда – не помню, но было холодно, я была в шапке, появились красные кавалеристы, нас не тронули, но выпрягли лошадей, оставив нам своих, загнанных. Чемодан с вещами был на другой повозке, его забрали, а там лежал дневник. Потом в какой-то советской газете появилась статья о дневнике жены Махно Феодоры Гаенко. Аршинов сердито опровергал, но на самом-то деле дневник вела я.

Дневник Галины Кузьменко в переводе с украинского подлинника передал автору Илья Альтман, сотрудник Центрального архива Октябрьской революции, за что выражаю ему сердечную признательность. Документ пролежал в наглухо запертом хранилище семьдесят лет. Дневник, точнее – одна его сохранившаяся тетрадь – охватывает короткий срок: с 19 февраля до 28 марта 1920 года (видимо, как раз в конце марта чемодан Галины Кузьменко и захватили красные). Всего тридцать семь дней, но какие это были дни!

«19 февраля нового стиля 1920 года. Сегодня утром выехали из с. Гусарки. Часов в одиннадцать утра приехали в с. Конские Роздоры. Тут наши хлопцы обезоружили человек 40 красных. Из этого же села к нашему отряду присоединились несколько хлопцев. Стояли тут недолго, часа три, после чего переехали в Федоровку.

20 – 21 февраля. Переночевали в Федоровке на старой квартире. Утром послали разведку в Гуляйполе. После обеда выехали из Федоровки. По дороге встретили своего посланца, который известил, что в Гуляйполе стоит человек 200 – 300 красноармейцев. Наши решили ночью сделать налет и обезоружить красных. Вечером мы прибыли в с. Шагарово, где и остановились на несколько часов. Отсюда снова была послана разведка, которая должна была выяснить расположение как начальников, так и войск (красных). Часов в 12 ночи выехали из Шагарово на Гуляйполе. По дороге нас известили о расположении вражеского войска. Быстро мы въехали в с. Гуляйполе и разместились на околице, а все пригодные к бою хлопцы пошли сразу к центру, а потом и дальше обезоруживать непрошеных гостей. Красноармейцы не очень протестовали и быстро сдавали оружие, командиры же защищались до последнего, пока их не убивали на месте. До утра почти 3/4 6-го полка было обезоружено. Часть, которые еще оставались не обезоруженными и до которых дошла наконец очередь утром, сразу начали храбро отстреливаться, но быстро узнав, что их товарищи уже обезоружены, и сами сдали оружие. Очень замерзли и устали наши хлопцы, пока покончили с этим делом, но наградою за этот труд и мучения у каждого повстанца было сознание того, что и маленькой кучке людей слабых физически, но сильных духом, вдохновленных одной великой идеей, можно делать большие дела. Таким образом, 70 – 75 наших хлопцев за несколько часов одолели 450 – 500 врагов, убили почти всех командиров, забрали много винтовок, патронов, пулеметов, двуколок, коней и прочего.