Абрам Лурье - Гарибальди

Единственным итальянским городом, сумевшим в это время отстоять свою свободу и независимость, являлась Венеция. Но и она едва не стала жертвой вероломства пьемонтского короля. 3 июля, венецианское собрание постановило, во имя объединения всех сил итальянцев против австрийцев, немедленно войти в состав пьемонтского королевства. Карл Альберт «великодушно» согласился принять этот дар, предварительно договорившись с Веной о… передаче Венеции австрийцам!

Никто из итальянских патриотов не подозревал такого омерзительного предательства. 10 июля английский посланник в Турине Аберкромби весьма секретно уведомил английского премьера лорда Пальмерстона: «Его величество король сардинский согласен, чтобы границей королевства на востоке была река Адидже». Это означало, что все итальянские земли восточнее Адидже (Этча) перейдут к Австрии. А после этого, 7 августа, королевские комиссары Колли, Чибрарио и Кастелли опубликовали следующее жульническое воззвание к венецианцам:

«Граждане! Призванный вашим свободным голосованием король Карл Альберт принимает вас и объявляет вас одной из лучших частей своей великой семьи… Венецианцы! Король опоясался шпагой, чтобы пролить свою кровь и кровь своих сынов за вас!.. Благодаря вашей храбрости вы сейчас свободны. Этого высшего блага никто не может у вас отнять!»

Все эти высокопарные фразы имели целью только скрыть истинное положение вещей. Уже готов был предательский план — «принять» свободную Венецию в королевские объятия и предать ее, связанной и порабощенной, австрийским тиранам.

Об оставлении Милана венецианцы узнали из генуэзского журнала «Il Pensiero Italiano». Улицы Венеции мгновенно наполнились взволнованными толпами. Народ требовал объяснений от королевских комиссаров. Те поспешили опубликовать новое воззвание, в котором говорилось: «Венеция находится в исключительном положении. Наш флот защищает ее с моря. Венеция может и хочет сопротивляться. Она — истинный оплот итальянской свободы, она первая подала пример свободной жизни!»

Но правду скрыть не удалось: в этот же день начальник главного штаба пьемонтского войска генерал Саласко подписал позорное перемирие.

«Это перемирие, — писал Гарибальди, — взбесило всех… И мы, пришедшие на помощь Ломбардии, не смогли даже обнажить за нее шпагу! Можно было сойти в могилу от стыда».

Узнав обо всем, венецианцы собрались толпой, готовые растерзать королевских комиссаров. Последним с трудом удалось спастись.

Венецианцы твердо решили защищаться. Даниель Манин снова был облечен властью президента. Благодаря решимости и сплоченности своих граждан Венеция, наперекор предательскому договору, заключенному Карлом Альбертом, осталась независимой республикой.

В это время Гарибальди удалось добраться с верными ему волонтерами до Варезе, а затем до Кастеллетто (близ Ароны). Генуэзский герцог приказал ему «немедленно распустить свои банды и убраться вон с пьемонтской территории». Но Гарибальди твердо заявил герцогу:

— Я свободный гражданин, пьемонтского короля я не признаю, и никто не смеет лишить меня права гнать чужеземцев из родной страны!

Затем Гарибальди опубликовал воззвание (по утверждению одного из биографов Гарибальди, Гверцони, оно оставалось много лет неизвестным и только в конце прошлого века было обнаружено в манускрипте Пикоцци):

«К Итальянцам

Будучи избран в Милане народом и его представителями вождем людей, поставивших своей единственной целью — независимость Италии, я не могу примириться с унизительными условиями перемирия, подписанного королем Альбертом с ненавистным чужеземцем, властвующим в нашей стране…

Если сардинский король сохранил свою корону при помощи преступлений и низостей, то я и мои товарищи не хотим идти на подлость, чтобы сохранить свою жизнь.

…Теперь, когда все единодушно признали высшую истину, требующую уничтожения тиранов; теперь, когда разоблачены предатели, взявшие в свои руки поводья революции с целью ее погубить, — теперь народ не хочет больше обманов! Он понял свою величественную мощь, он проверил ее на опыте и желает сохранить ее ценою жизни. Мы не намерены скитаться, как бродяги, на земле, которая принадлежит нам по праву, мы не будем безучастно глядеть на дерзость предателей и разорение, причиняемое чужеземцем. Мы будем драться, как львы, без передышки, в святой войне за независимость Италии, — и последний наш вздох отдадим отечеству.

Кастеллетто, 13 августа 1848. Гарибальди»

Что означало это гордое воззвание? На что надеялся и на что мог рассчитывать Гарибальди со своей кучкой волонтеров? Во всяком случае, воззвание это лишний раз подтверждает, что Гарибальди, несмотря на временные заблуждения, уже тогда отдавал себе отчет в том, какой единственный правильный путь освободительной борьбы в Италии. Он видел, что спасение — в республике, в объединении всех сил народа для решительного разгрома и изгнания интервентов-иноземцев, как это сделала Французская республика 1793 года. Энгельс писал: «Такая подлинно национальная война, — война, подобная той, какую ломбардцы вели в марте 1848 года, когда они прогнали Радецкого за Олло и Минчо, — вовлекла бы в борьбу всю Италию и наполнила бы безмерной энергией римлян и тосканцев…

Но массовое восстание, всеобщая инсуррекция народа, это — средства, пред применением которых королевская власть отступает в ужасе. К таким средствам может прибегать только республика, — это показал 1793 год»[24].

Захватив силой в порту Арона пароходы «Сан Карло» и «Вербано», Гарибальди переправил на них полторы тысячи своих добровольцев и 14 августа расположился лагерем в Луино. На следующее утро на него напал корпус австрийцев в три тысячи человек, но был разбит гарибальдийцами и в панике бежал, оставив на дороге сто восемьдесят человек ранеными и убитыми. 18 августа Гарибальди вступил в Варезе; население встретило его восторженно. Таким образом, Гарибальди бросил вызов огромной австрийской армии, не желая признавать унизительного для итальянского народа перемирия.

Затем Гарибальди задумал и выполнил удивительно смелый маневр. 20 августа он оставил у Арчизате двести человек под командой Медичи, приказав им держаться как можно дольше и непрерывно тревожить австрийцев перестрелкой. Сам он отошел на север к холмам Индуно. Уже через три дня дивизия д'Аспре (одиннадцать тысяч штыков) вступила в Варезе, а две остальные австрийские колонны шли из Луино и Комо, занимая все проходы в Швейцарию.

Генерал д'Аспре все еще воображал, что Гарибальди находится к северу от него. Между тем основные силы Гарибальди в течение двух дней осторожно пробирались на юг, в обход австрийцев. «Все это время, — вспоминал Гарибальди, — приходилось часто менять направление, почти каждую ночь переходить на новое место и лавировать, чтобы обмануть неприятеля». Наконец Гарибальди удалось проникнуть незамеченным в тыл австрийцев у Мораццоне. Но его смелый маневр был открыт по доносу шпиона.