Джон Винер - Вместе! Джон Леннон и его время

Песни Джона в «Белом альбоме», выпущенном летом 1968 года, были написаны уже после того, как он прекратил употреблять ЛСД, и после того, как он едва не утонул в кошмарном коллаже звуков, рожденных наркотическими грезами. Он вынужден был начать все сначала, создавать музыку как бы с нуля… В песнях «Белого альбома» он самоутверждался с необузданной страстью. Он пел о страхе перед неминуемым развалом «Битлз» в манере тяжелейшего рока: «Я так устал» («Хочу покончить с собой / Ненавижу свой рок-н-ролл»). «Счастье - это горячий пистолет» высмеивала пристрастие американцев к огнестрельному оружию, хотя кое-кто усмотрел в ней антивоенный пафос. Исполняя эту вещь, Джон пел как никогда здорово. «Да, мне она очень нравится, - говорил он в интервью «Леннон вспоминает», - это очень красивая песня». «Сексуальная Сэди» выразила его разочарование в Махариши.

Но больше всего Джон пел о Йоко, о своей безумной любви к ней. Когда он держит ее в своих объятьях, признавался Джон в песне «Счастье - это горячий пистолет», он уверен, что ему «никто не страшен». В песне передана их взаимная страсть и обоюдная убежденность в том, что им нечего таить от людей - это новое чувство вскоре проявит себя в куда более вызывающей форме на обложке альбома «Двое невинных». И с небывалой для Леннона нежностью он пел: «Джулия, Джулия, меня зовет Дитя океана». Джулия - так звали его мать, «дитя океана» - это перевод имени Йоко.

В конце лета и осенью «Белый альбом» сравнивали с «Пиром нищих» - новым альбомом «Роллинг стоунз». Вердикт левых был единодушным: «Стоунз» переместились еще дальше в авангард. Как утверждал «Рэмпартс», «Битлз» всегда ходили в паиньках, и это немного раздражало, а вот «Стоунз», как всегда, оказались отчаянными бунтарями». Основной упрек «Белому альбому» сводился к тому, что его игривость и мягкая сатира являлись в лучшем случае незлободневными, а в худшем - реакционными. В этой связи критики особенно негодовали по поводу «Рокки-Енота» Пола и «Свинок» Джорджа. «Битлз», - писал, например, Джон Ландау, - прибегают здесь к пародии, потому что боятся встать в оппозицию к реальности. Пародия превращается в маску, под которой можно спрятаться от требований времени».

«Пир нищих» и «Белый альбом» выразили диаметрально противоположные позиции конфликтующих флангов контркультуры в поворотный момент ее истории. Миллионы молодых людей находили удовольствие в активном сексе, наркотиках, отвергали традиционную семью. Рок-музыка больше чем что-либо иное передавала их идеологию, и музыка «Битлз» явилась отражением их триумфа. Проблема заключалась в том, что делать дальше. «Нью лефт ревю» анализировал сложившуюся к лету 1970 года ситуацию с марксистских позиций: буржуазное общество отступило под сень своей исконной идеологии крепкой семьи и моральной добропорядочности, удержав плацдарм частной собственности и производственных отношений, основы которых так и не были потрясены контркультурой. «Радикализм раннего бунта, таким образом, очень быстро себя исчерпал по причине того, что его иллюзорные цели оказались весьма легкодоступными, - писал Ричард Мертон. - Опьяненная своим банальным триумфом, рок-музыка уже не несет какого-либо эстетического заряда». Это и было основным недостатком «Белого альбома». «Битлз» продолжили эксплуатировать старые темы контркультуры. Они предлагали «слабое решение» проблемы дальнейшего развития революции.

«Пир нищих» предлагал, напротив, «сильное решение»: вторжение музыки в общественно-политические битвы дня. Хотя «Пир нищих» и стал реакцией на политические баталии, включенные в альбом вещи совершенно не походили на обычные песни протеста. Они носили глубоко личный характер и были выражением сложных, неоднозначных переживаний.

Лучше всего дух 1968 года передан в «Участнике уличных боев» - песне Джеггера, чем-то напоминавшей шедевр группы «Марта энд ванделлз» «Танцы на улице», который в 1964 году, в разгар стычек обитателей черных гетто Нью-Йорка, Филадельфии и Чикаго с полицией, звучал на всех радиоволнах. В «Участнике уличных боев» Джеггер без обиняков заявлял, что он в одной шеренге с радикалами - во всяком случае, он им симпатизирует… В песне были правдиво переданы чувства человека, оказавшегося на уличных баррикадах. «Стоунз» стремятся к реализму, в то время как «Битлз» - к фантазии, - писал Джон Ландау. - «Стоунз» стараются преодолеть высокомерие и эскапизм песен «Белого альбома».

В «Участнике уличных боев» Джеггер выразил ту непосредственную неуверенность бунтаря, в которой «новые левые» всегда боялись себе признаться. Истинную историю о том, как Мик Джеггер написал эту песню, поведал Тони Санчес: по его словам, весной 1968 года Джеггер стал «убежденным революционером». В начале 1960-х он учился в Лондонском экономическом колледже, где увлекся марксизмом. «Отвергая марксистские догмы, - писал Санчес, - Джеггер тем не менее осознал фундаментальные пороки капитализма». Дурацкий судебный процесс из-за наркотиков, через который прошли Кейт Ричардс, Брайан Джонс и сам Джеггер, а также влияние радикально настроенных фанатов «Стоунз» заставили Джеггера сблизиться с «новыми левыми». В интервью лондонской «Санди миррор» Джеггер так объяснял свои воззрения: «Никто не заставит меня надеть военную форму и убивать людей, против которых я ничего не имею. Многие сейчас выступают против войны и все же идут воевать. Миллионы отличных парней гибнут, но через пять минут о них все забывают. Войны развязывают рвущиеся к власти политиканы и патриоты… Анархия дает единственную крупицу надежды. Анархия не в том широко распространенном ее понимании, когда люди в черном прячут за пазухой бомбы, а в смысле свободы, соединенной с личной ответственностью каждого. Частной собственности не должно быть».

Санчес вспоминал, что Джеггер «ухватился за возможность примкнуть к революции», когда десятки тысяч разъяренных молодых людей в марте 1968 года штурмовали современное здание посольства США на Гросвинор-сквер, чтобы выразить свой протест против империализма и войны во Вьетнаме. Сначала демонстранты не заметили Джеггера, который шагал, взявшись за руки с каким-то парнем и девушкой. Когда демонстранты приблизились к шеренге полицейских, оцепивших посольство, «его узнали: фанаты стали требовать автографы, газетчики окружили его, чтобы взять интервью. И тогда он покинул площадь, с горечью осознав, что слава и деньги преградили ему путь в революцию - он не мог быть лидером, он только отвлекал всеобщее внимание. И неожиданно он ощутил свое бессилие: его власть над людьми казалась никчемной, тривиальной - в сравнении с магнетическим воздействием на толпу лидера революционных студентов Тарика Али». И он написал песню, где выразил свои ощущения: что же ему еще оставалось делать - только выступать в составе рок-группы.