Феликс Чуев - Солдаты Империи. Беседы. Воспоминания. Документы.

После собрания к нему подошел секретарь парткома МВТУ Г. М. Маленков:

– Вы не проголосовали за смертную казнь вредителя Рамзина. Чувствуете, в каком вы положении сейчас оказались? В ногах у борющегося класса!

Да, положение незавидное,- согласился Уваров.- И от одного, и от другого классов пинков не оберешься! Но я же сказал, что доверяю советскому суду – чего же мне ломиться в открытые двери?

А вскоре арестовали многих преподавателей из числа голосовавших за смертную казнь. Уварова не тронули. А он переживал еще и потому, что вместе с арестованным теперь Брилингом, который в 1923 году был у него руководителем дипломного проекта, устроился на работу в Теплотехнический институт, где директорствовал Рамзин. Брилинга-то как раз обвинили в том, что он это сделал, чтобы быть поближе к Рамзину.

…Я встречался с В. В. Уваровым, и он рассказал мне, что в двадцатые годы в МВТУ было немало антисоветски настроенных профессоров. Уваров готовил дипломный проект по паровым турбинам и остался без руководителя, потому что профессора Ясинского за враждебную деятельность выслали за пределы страны, а профессора Астрова расстреляли. Больше специалистов по турбинам почти не было, как и самих турбин – лишь одна крутилась в Петрограде. Но Уваров знал, что в свое время ими занимался Н. Р. Бри- линг, и явился к нему с поклоном. Тот пошел навстречу дипломнику. А теперь и Брилинг арестован.

Все эти обстоятельства Владимир Васильевич, конечно, вспомнил, получив повестку. Но что поделаешь – пришлось идти. Предъявил пропуск и прошел в кабинет начальника Особого конструкторского бюро на Никольской. Ноги сразу утонули в толстом мохнатом ковре. Вдоль стен висели модели самолетов и кораблей. Начальник сидел за столом в кресле, курил сигару- настоящую «Гавану». Указал Уварову на свободное мягкое кресло.

– Владимир Васильевич, мы бы хотели вас пригласить к себе на работу.

– Но я ведь работаю в Теплотехническом институте…

– А сколько вы там получаете?

– Триста рублей.

– Фи, как мало! Мы вам сразу пятьсот положим. А потом, глядишь, еще добавим.

– А зачем они мне нужны? – ответил Уваров. – На них все равно ничего не купишь.

– А мы вам дадим возможность купить,- загадочно улыбнулся начальник.

«Каков подход! – подумал Уваров. – Просто сверхъестественный барин! Неужели это коммунист?» И ответил:

– Мне надо подумать. Ведь у меня важная работа в Теплотехническом институте.

Уварова провели к Стечкину. Борис Сергеевич не посоветовал ему переходить на постоянную работу в это ОКБ:

– А то привыкнут к тебе, тут и оставят.

Уваров стал консультантом и несколько раз приезжал по просьбе Стечкина на Никольскую делать сообщения о газовых турбинах.После освобождения в конце 1931 года все ОКБ продолжало вместе трудиться и на свободе. Окрепли возникшие на Никольской взаимные привязанности. Стали дружить семьями Стечкины и Добрынины…

«Отец русской авиации» Н. Е. Жуковский отметил выдающиеся способности молодого Стечкина.

«ЛИССАБОН»

Летний отпуск 1937 года Стечкины провели на Днепре, в селе Триполье, что пониже Киева. Борис Сергеевич каждое утро просыпался до зари, шел к реке, забрасывал спиннинг. Изредка закидывал сеть – тогда это еще разрешалось. Но больше любил спиннинг, и в то лето произвел фурор среди местных рыбаков, вытащив невероятных размеров щуку.

Осенью, вместе с основной работой в ЦИАМе, он продолжал преподавать в «Жуковке» и МАИ, читая курс теории центробежных нагнетателей…

В декабре Стечкина арестовали. Произошло это второго числа, за три дня до всенародного праздника – первой годовщины Сталинской Конституции.

Сперва его уволили из ЦИАМа. Сохранился приказ по Народному Комиссариату оборонной промьппленности № 368 от 3 ноября 1937 года:

«§ 1. Проф, Стечкина Б. С., заместителя начальника ЦИАМ по научно-технической части, освободить от занимаемой должности согласно личному заявлению.

§ 2. Инженера Урмина Е. В. назначить заместителем начальника ЦИАМ по научно-технической части.

Народный комиссар оборонной промышленности

М. Каганович».

Авиаконструктор А. С. Яковлев так пишет об этом периоде: «Сталин очень болезненно относился к нашим неудачам в Испании. Его неудовольствие и гнев обратились против тех, кто совсем недавно ходил в героях, осыпанных вполне заслуженными почестями… Арестовали и группу работников ЦАГИ во главе с начальником ЦАГИ Николаем Михайловичем Харламовым. В чем только их не обвиняли!.. Многие неудачи тогда объяснялись вредительством. Обрушилось подгнившее деревянное перекрытие цеха на одном из самолетостроительных заводов – вредительство. Гибель Чкалова 15 декабря 1938 года на истребителе Поликарпова И-180- вредительство! За это поплатились начальник ГУАП Беляйкин, директор опытного завода, где был построен самолет И-180, Усачев и заместитель Поликарпова Томашевич. Как же обстояло дело в действительности?

Производственные мощности наших авиазаводов, созданных за две первые пятилетки, обеспечивали массовый выпуск самолетов, моторов, приборов. Уровень авиапромышленности в целом был достаточно высок. Промышленность давала армии необходимое количество боевых самолетов. Но все дело в том, что самолеты эти были отчасти устаревшими, отчасти не такими, каких требовала война».

В трудных условиях училась летать страна. «Обрушилось подгнившее деревянное перекрытие…» Да сколько раз оно уже обрушивалось и продолжает обрушиваться на нас и поныне! Тогда, перед войной, не разбирались, почему оно обрушилось – от вредительской ли руки или потому, что привыкли думать: столько лет держалось и еще продержится!

Уже в другую эпоху несколько лет тренировались наши космонавты на давно отработавших ресурс самолетах, пока не погиб Гагарин…

А тогда были и роковые стечения обстоятельств, как с самолетом Поликарпова И-180. На первом экземпляре этой машины погиб Чкалов, на втором – Сузи. На И-185 того же Поликарпова погиб Степанчонок. Имена-то какие, три выдающихся сокола! Невольно приходила мысль о вредительстве, которого тоже хватало. А Сталин работал на результат, и ошибку, наносящую вред государству, не прощал даже близким друзьям. Мне рассказывали артиллеристы, как позднее, в 50-е годы, их коллеги поплатились за плохо сделанную пушку. «И правильно сделал Сталин, что посадил нас,- говорил потом маршал артиллерии Н. Д. Яковлев,- пушка на самом деле неважной оказалась».